Мария Галина – Темная сторона города (страница 2)
Поэтому он так не любил елку во дворе: слишком многое с ней было связано. С ней и с Аленой.
А вот дочка елку обожала с детства – и кажется, полюбила еще больше с тех пор, как они с Тихомировым остались одни. А уж после того, как Елена вышла за него замуж…
В общем, Артур был бы рад, если бы те трое из замызганного грузовичка срубили елку к чертовой матери, прогнила она там или нет. Еще бы и приплатил. Зря Елена вмешалась – но что уж теперь, не догонять ведь их, в самом деле.
Антонина Петровна между тем уже разогрела ужин. В прихожей, пока разувались, шепнула:
– Настенька из школы пришла зареванная. Кажется, поссорилась с кем-то.
– Кушала?
– Нет, Елена Дмитриевна, апельсинчик один цапнула – и все. – Домработница пожала округлыми плечиками, закутанными в пуховый платок. – Я уж решила не настаивать, раз она не в духе.
– Спасибо, – кивнул Тихомиров. – Все вы правильно сделали.
– Я там наготовила на завтра, загляну уже после пяти, приберусь, а потом в понедельник, да?
– Конечно-конечно… Лен, рассчитаешься за ноябрь?
Сам он прошел по коридору и постучал в дверь, на которой вот уже полгода висел плакат с бомжеватым Гэндальфом.
– Можно?
Настена сидела за столом, верхний свет не включала, только лампу. Что-то рисовала. Это у нее с некоторых пор было новое увлечение: шрифты, узорчатые буквы. Она на дни рождения друзьям дарила самодельные открытки с аппликациями и рисунками, получалось очень красиво.
– Привет. – Дочка поднялась из кресла и потянулась к нему, обнять. – Хорошо пелось?
– Лучше всех. А как у тебя в школе дела?
Она нахмурилась и поправила челку.
– Знаешь, я тут подумала… не пойду я к Сушимниковой на день рождения.
– Поссорились?
– Да ну нет. Просто… не хочется. Я ей подарок потом отдам, она поймет. Слушай, па, вот я красивая вообще? Ну, по большому счету?
– Спрашиваешь! Самая раскрасивая! Лучше всех!
– Да ну тебя, – сказала она, улыбаясь. – Я серьезно, а ты… ты вообще предвзятый, вот что. Субъективный. Фу.
Артур поднял руки:
– Виноват, ваша честь. Ну что, ужинать идем?..
Ночью, в постели, Елена спросила:
– Забыл?
– Просто не хотел портить ей настроение. В другой раз. Завтра.
– Ох, Тихомиров… Сам же знаешь: чем позже, тем хуже.
В общем-то она была права. Но, подумал Артур засыпая, в конце-то концов, не всегда «раньше» значит «лучше»…
Утром, конечно, он проспал, потом был звонок от Горехина, решали насчет январских гастролей, потом оказалось, что Настена ушла в школу, – а ему с Еленой надо было уже в аэропорт. Со съемок звонил, но не по телефону ведь о таком.
Вернулись через пару дней – измотанные, выжатые. Антонина Петровна с порога сообщила: буря вроде бы улеглась. Вплоть до того, что Настена все-таки собирается на день рождения к Сушимниковой.
– Вот и славно. – Он перехватил ожидающий взгляд Елены, кивнул, мол, сейчас поговорю, но снова зазвонил телефон, Горехин хотел договориться насчет журналистов, интервью там или что, толком не мог объяснить, тараторил, глотал слова, – в общем, как обычно. Тихомиров зажал трубку плечом, сдергивал сапоги, кивал, пытался встрять, вставить фразу-другую… Краем глаза заметил, как в коридор выглянула Настена, – увидела, что он занят, махнула приветственно рукой и снова спряталась за этим своим Гэндальфом.
– Да, Горехин, хорошо, послезавтра, все послезавтра. Ну «как съемки»? – обычно. Сказки у них закончились, так они перешли на мифологию. Ага, ветхозаветные сюжеты… Если бы!.. Ну какой из меня Самсон, Горехин? Лот, ага. Баловнева в женах, очень натурально, знаешь, превращается в соляную бабу – такую, знаешь, запасов на год всей стране хватит, лизать бы и лизать.
Елена пнула его, мол, за языком-то следи. В ответ он показал ей язык – вот, мол, сама и следи. Настроение как-то само собой улучшилось. Завтра намечался выходной, и вообще.
– Короче, Горехин, на связи, давай.
«Поговори с ней», – беззвучно, одними губами, приказала Елена – и закрылась в ванной.
Тихомиров со вздохом поднялся и пошел к Гэндальфу на поклон.
Настена сидела, забравшись с ногами в кресло, ноут пододвинула к себе так, чтобы было удобней работать, и с кем-то чатилась. На заднем фоне темнело окошко браузера со знакомой заставкой. Официальный сайт Артура Тихомирова, подраздел «Гастроли и выступления».
Он сперва глянул мимоходом, а потом вчитался и остолбенел – куда там безымянной Лотовой жене.
«В Новогоднюю ночь Артур Тихомиров – в прямом эфире на «Плюсах»! Не пропустите!»
Ну, сообразил, конечно: пресс-служба слила инфу или Горехин позаботился. Надо было попросить, чтобы придержали, но в голову тогда не пришло, а потом – чем только она не была забита, голова…
Настена отклацала «пока. еще напишу позже», свернула окошко и оглянулась на него со странным выражением на лице.
– Извини, – сказал Тихомиров. – Надо было раньше тебе сказать насчет Нового года, но ты тогда расстроилась из-за школы, и я не хотел…
Она кивнула, очень по-взрослому. В который раз он напомнил себе: ей только тринадцать. Как бы ни вела себя, что бы ни говорила – только тринадцать, и у нее три года назад умерла мать.
– Тогда, – сказала Настена, – ты меня отпустишь праздновать к Маринке?
Он пожал плечами:
– Ну… отчего бы и нет? Если вы, конечно, опять не повздорите.
Настена сделала вид, что ей срочно нужно проверить почту.
– Да, – бросила она через плечо, – пап, мне Ефрем Степаныч говорил, что ты в курсе насчет елки. И что снова приезжали эти… ну, которые типа из ЖЭКа.
Только сейчас Артур догадался, кто такой Ефрем Степаныч.
– Не то чтобы в курсе…
– Па, ты же не дашь им спилить нашу елку?! – И теперь уже обернулась, теперь уже смотрела на него во все глаза.
– Ну что ты от меня хочешь, малыш? Чтобы я дежурил там круглые сутки? Так твой Ефрем Степаныч и сам неплохо справляется…
– Па! Он же все-таки старенький.
Артур поморщился. Ну да, старенький он, – прошлым летом орал на весь двор, хуже сирены.
– Давай завтра об этом поговорим. Мы только с дороги, умоемся, отдохнем, подумаем…
– Я уже все придумала, па. Они же там считают, елка бесхозная. А мы им скажем, что наша.
– Как это наша?! То есть, – добавил он, лихорадочно исправляясь, – наша, конечно, наша, но как ты им это докажешь? Не табличку же вешать.
– Вот! – Она спрыгнула с кресла и чмокнула его в щеку. – Точно! Вешать, па. Повесим на ней наши игрушки, как раньше вешали. Помнишь?
Конечно, он помнил. Каждый декабрь, пятнадцатого. Доставали коробки, все втроем несли их во двор. Это Алена придумала, сказала, они в детстве так же наряжали елку в селе. Некоторые игрушки были еще с тех времен: самодельные, похожие на упитанных удавчиков хлопушки, мятые бумажные шары, снежинки… Каждый год арсенал приходилось подновлять: одни размокали под снегом, другие терялись, третьи расклевывали любопытные вороны и грачи…
На Новый год они никогда не покупали елку в дом, только ставили в вазы пару-тройку веток. А отмечать выходили во двор или, в те годы, когда Настена подхватывала к праздникам грипп, садились у окна, чтобы было видно «их елку». Гасили свет, звенели бокалами, шутили вполголоса…
– Па?
Он пожал плечами.
– Пойду, – сказал преувеличенно бодрым голосом, – попытаюсь завербовать Лену.
Настена помрачнела, но возражать не стала.
2