Мария Галина – Покрывало для Аваддона (сборник) (страница 22)

— Пусть почистит, — шмыгает носом Изя, — мама не так орать будет. А то придётся ей, на ночь глядя…

— Сейчас я тебе! — резник взмахивает ножом. Изя пятится назад, но нож, образовав в воздухе сверкающую дугу, уже врезается в белое рыбье брюхо. На Ленку летит чешуя, фонтан икры и один большой мокрый камень.

— Господи! — говорит Ленка.

Камень откатывается под прилавок.

— Он? — Августа пытается нырнуть под прилавок, но резник, расставив руки, загораживает дорогу.

— Куда? Куда лезешь?

— Августа, погоди…

— Да убери ты от меня эту бабу! — кричит резник Ленке, ошибочно принимая её за более нормальную.

— Дайте ей камень забрать, она уйдёт, вашей мамой клянусь!

— Ты мою маму не трогай!

— Изька!!!

Резник неожиданно замолкает. Лицо его заливает мертвенная бледность, и оно делается подозрительно похоже на рыбье брюхо. Щель рта открывается и закрывается — совершенно беззвучно.

— О, Господи! — бормочет Ленка. — Августа!

— Чего? — хрипит Августа из-под прилавка.

— Нашла камень?

— Нет ещё. Сейчас…

— Скорее…

Августа изворачивается, и камень выкатывается из-под прилавка, сверкая налипшей рыбьей чешуёй.

— Изька, хватай!

Изя хватает камень и тоже застывает, уставив бессмысленный взор в пространство.

— Мамочка! — наконец выговаривает резник, — что это…

Между лотками движется тёмный силуэт. Он ещё далеко, но даже отсюда видно, какой он огромный. Неуклюжее, громоздкое создание слепо тычется по овощному ряду, натыкаясь на грузовики с оптовым товаром, переворачивая хрупкие прилавки, путаясь в парусине тентов, постепенно приближаясь к рыбному ряду. Каждый его шаг сопровождается глухим чавкающим звуком, словно земля не хочет отпускать своё порождение.

— Августа! Скорее!

— Дамы, — с трудом выговаривает резник, — по-моему, это за вами.

— Господи, — Августа, наконец, выпрямляется, потирая поясницу, — что это?

— Голем! — соображает Ленка. — Кто-то напустил на нас голема.

— Этот твой… Гершензон! Кому бы ещё?

— На хрен сдался Гершензону голем? Он и так может! Это кто-то другой…

— Чёртов кузен! Рабби Барух!

— Вот те раз! — говорит Изя. Раскрыв рот и сжимая в кулаке камень, он медленно пятится в сторону трамвайной колеи.

Их сметает людской прилив. Торговки из овощного ряда в заляпанных зеленью халатах, мясники в окровавленных передниках, пёстрые цыгане, солидные дамы в турецких облегающих кофточках, нищие, побросавшие костыли, — все несутся от молчаливого создания, натыкаясь друг на друга…

— Он передумал, — верещит на бегу Ленка, — он не устоял! Оживил это чёртово чучело — теперь подгребёт под себя наши камни. Мы их ему сами на блюдечке поднесём. Кто же такое выдержит?

Голем медленно поворачивает тёмное безглазое лицо.

— Он нас ищет, — визжит Августа. — Нюхом чует.

— Хрен его знает, чем он чует. Бежим!

Они выскакивают на мостовую и отчаянно машут руками, но обезумевшие машины проносятся мимо, обдавая их потоками бензинового угара и тёплого воздуха.

— Сюда! — подпрыгивая кричит с противоположной стороны улицы Изя, — сюда! Тут проходной двор! Сюда!

Зачем-то пригнувшись, они кидаются через дорогу. Тормоза отчаянно визжат, где-то слышен глухой звук удара.

Подъезд воняет кошками, они пролетают его насквозь, выныривая во двор. Какая-то женщина, лениво развешивавшая бельё на галерее, в ужасе роняет на них мокрую простыню. Тяжёлая ткань облепляет их с головы до ног, и они трепыхаются под ней, изображая памятник восставшим героям броненосца «Потёмкин». Наконец Ленке удаётся отбросить усеянный прищепками край, и они вновь устремляются вперёд, волоча простыню за собой. За спиной голем колотится в дверную раму парадной — проём слишком узок для него.

Они заныривают под арку, пролетают насквозь несколько дворов, несутся вниз, по улице, ведущей к морю, мимо пустынной фабрики с выбитыми стёклами, мимо двух кариатид с отбитыми носами, мимо покорёженной акации, перепрыгивают канаву, разрытую пять лет назад, и оказываются на краю городского парка. Впереди, за деревьями, равнодушно синеет море, позади, далеко-далеко, слышится всё приближающийся тяжёлый топот.

— Ван Дамм… — говорит Ленка.

— Что? — устало спрашивает Августа, плюхаясь на парапет.

— Ван Дамм, Жан Клод. В фильме «Некуда бежать».

— Таки да, — соглашается Августа.

— Чёртов рабби Барух. Я так и думала. Он что, сумасшедший, — упустить такую возможность? Такую власть?

— Нет, — Августа сегодня на редкость сговорчива, — во всяком случае, не настолько…

— Уж не знаю, что эта его штука собирается с нами делать, но что-то очень паршивое.

— Ага…

— Изька, а ты как думаешь? Ты, часом, не специалист по големам? Чему вас в хедере учат? Эй, ты чего?

Изя стоит на парапете и что-то шепчет, глядя на судорожно сжатый кулак.

— Смотри-смотри! — Ленка хватает Августу за руку. — Он пытается…

— Боже мой! — в свою очередь, кричит Августа. — Там! Боже мой!

Полоса тумана над морем начинает уплотняться, пучиться, и наконец из неё выезжает гигантская молчаливая фигура на чёрном коне. Воздух вокруг неё дрожит и колеблется, и оттого кажется, что пропорции фигуры как-то странно нарушены.

— Боже мой! — надрывается Августа, — он вызвал Всадника Апокалипсиса! Это же конец света!

Изя, приплясывая на парапете, начинает отчаянно размахивать руками.

— Нет, — говорит Ленка, у которой зрение получше, — что-то не то. Это…

Батюшки-светы! Адонаи! Майн Рид!

— Майн Готт? — услужливо подсказывает Августа.

— Да нет! Майн Рид! Это же Всадник без головы. Представляешь! Он натравил на голема Всадника без головы.

— Наверное, он его в детстве больше всего боялся, — резюмирует Августа, — придумал самое страшное, что только мог.

Всадник выезжает из тумана, сизые клочья расползаются на мощной груди лошади, он молча проезжает мимо них, сжимая в распухшей руке голову в сомбреро и, равнодушно глянув в их сторону мёртвыми глазами и дёрнув поводья свободной рукой, движется в направлении голема. Теперь им видно, какой он огромный — стремена болтаются где-то на уровне верхушек акаций. Копыта тяжело цокают по булыжной мостовой, вдали раздаётся глухой шум, словно на землю валится что-то огромное и липкое, скрипят, шатаясь, акации под внезапным порывом ветра, и всё стихает.

Ни голема, ни всадника…

— Ты смотри, как малый-то управился! — восхищается Ленка.

— Очень хорошо, — Августа осторожно переводит дух, — а теперь…

Изя поднимает голову и смотрит на них как-то очень задумчиво.