Мария Галина – Не оглядываясь (страница 76)

– Как вы думаете, если бы ее здесь не было, он бы… посмотрел в мою сторону?

– Нет, – сказал он. – Ты – не ровня ему, Мэри. И ты – невеста Бога.

И нехороша собой вдобавок. Этого он говорить не стал.

– Да. Да. И я хочу вернуться в монастырь.

– Человек слаб, – напомнил священник, – и лишь Господь дает ему силу. Ты права. В мире тебе нет места. Я напишу матери настоятельнице. А сейчас иди с миром, дочь моя.

– Спасибо, отец Игнасио, – она вытерла слезы и улыбнулась, – мне сразу стало так легко… Я вела себя как дурочка, да?

– Обстоятельства, – сказал он, – сложились так, что искушение оказалось слишком сильным. И тебе надо быть сильной. Увы, нас ждут трудности. Без Томпсона нам будет нелегко.

– Он был скверным? – спросила она с надеждой.

Так ей легче, подумал он, Томпсон был скверным человеком, и Бог покарал его, все правильно, все на своих местах.

– Худшее возобладало в нем, – сказал он, – полагаю, в других обстоятельствах он вел бы себя достойно до самого конца.

Он тихонько вздохнул. По крайней мере, Томпсон был хотя и плохой человек, но человек.

– Выходит, – жалобно спросила она, – каждый человек прячет в себе зло? Даже я? Даже вы?

– Я не святой, – сухо сказал он. – Пойдем, девочка, здесь оставаться нельзя. Надо уйти отсюда до темноты. Запах крови может привлечь хищников.

Арчи, с карабином через плечо, пробивал путь через заросли. Нож в его руках почему-то казался непомерно тяжелым. «Томпсон, – подумал отец Игнасио, – делал это гораздо ловчее».

Теперь он шел позади всех, позади женщин, оскальзываясь и перебираясь через поросшие разноцветными грибами упавшие стволы.

Над головой смыкались темные листья. Если кто-нибудь, какая-нибудь тварь прыгнет сверху на голову… у него было ощущение неотступного взгляда, от которого ломило затылок.

Шорох…

Мэри резко остановилась и обернулась к отцу Игнасио. Ее лицо выделялось на фоне сочной зелени, словно бледный древесный гриб.

– Кто-то идет за нами, не слышите? – она ухватила его за руку. Пальцы были сильные и горячие.

– Это наверху, – сказал он, – в ветвях…

– Нет! – она дрожала. – Это обезьяны. Гигантские обезьяны! Я знаю, я слышала, они крадут женщин!

Отец Игнасио обернулся. Листва смыкалась за их спиной, пятна света и тьмы, от которых рябит в глазах, качающиеся тени, ничего…

– Ерунда, – сказал он, – охотники любят рассказывать всякие ужасы, чтобы набить себе цену. А туземцы этих обезьян не боятся. Их даже увидеть и то трудно.

Огромные стволы деревьев обступали крохотную поляну, а кустарник вокруг был таким густым, что ни одна тварь не проломилась бы сквозь него бесшумно.

– Остановимся здесь. – Он скинул с плеч пожитки. – Скоро стемнеет. А здесь можно разжечь костер. Звери боятся огня.

– А если это люди? – прошептала Мэри.

– Тогда нам не поможет ничто.

Но Мэри продолжала стоять, вздрагивая всем телом и озираясь по сторонам. Она и сама сейчас напоминала испуганное животное.

– Гляди, Мэри, гляди!

Гигантская бабочка кружилась над ладонью Арчи, потом села, складывая и вновь расправляя тусклые надкрылья.

– Она тебе подмигивает.

На нижних крыльях насекомого, ярко алых, то проступали, то исчезали два ярких синих глаза.

– Ох! – восхищенно произнесла Мэри.

– Это совка, – проговорил отец Игнасио, борясь с подступающей к горлу тошнотой, – Moma, гм… agrippa gigas, гигантская совка…

– Она вам не нравится, отец Игнасио? – с удивлением спросила Мэри. – Такая красивая.

– Не люблю насекомых. Даже бабочек. Кстати, туземцы ее тоже не любят. Это из-за вот этих пятнышек на верхних крыльях, похожих на черепа, видите? Считается, это душа мертвеца, она следует за теми, кто принял ее последний вздох…

– Томпсон! – в ужасе воскликнула Мэри.

Бабочка спорхнула с руки молодого человека и двумя ленивыми взмахами крыльев пересекла поляну и, ныряя в пятна света и тени, поплыла прочь…

– Это Томпсон, я знаю… Он идет за нами… это он… Мы его похоронили, а он идет за нами! Зачем, Арчи, зачем?

– Мэри, это же просто бабочка! Я только хотел тебя порадовать!

Мэри плакала, закрыв лицо руками.

Еще час, думал он, ну полтора, и Арчи его сменит, и можно будет наконец поспать. В голове кто-то бил в медный котел. Бум… бум…

Кровь, это кровь шумит в ушах. Вечный шум, приливы и отливы, повинующиеся толчкам аорты. Систола-диастола, систола-диастола… Предсердие, желудочек… предсердие, желудочек…

Кровь, отравленная лихорадкой.

Она несет свой яд к почкам, печени, легким, к сонной артерии – и дальше, дальше, в мозг, в большие полушария, и серое вещество, пропитанное ядом, уступает власть древним как мир структурам, которые только и ждут, чтобы взять верх, плодить чудовищ, населять ими мир, полный тьмы, шорохов, ночных звуков, первобытной торжествующей слизи.

Глаза.

Повсюду, среди ветвей, мерцающие зеленоватые огоньки.

Ночные бабочки, подумал он, у них большие глаза. Большие глаза у маленьких тварей. Это они скопились повсюду, ползают по шершавым стволам, среди листвы, смотрят на него.

Бедные, глупые женщины, они боятся обезьян. Они боятся, что придут большие обезьяны и утащат в лес, в свои гнезда, чтобы там, в гнездах, творить непотребное. Только маленький женский мозг, изъеденный тщеславием, может измыслить такую чушь. Это мертвецы идут за ними следом, распространяя повсюду гнилостный и влажный запах земли, темные мертвецы с белыми глазами, надо было убить Мкеле, черного старика, это его рук дело, он пробрался в миссию, посланец чужих, враждебных сил, ненавидящих моего Бога, человекоядных сил, идолов, демонов, гнилых божков гнилой земли, он призвал дагора и вызвал из болот черных мертвецов с белыми глазами.

– Отец Игнасио, отец Игнасио! Очнитесь.

Он, всхлипывая, разомкнул слипшиеся веки.

– Вот почему, – пробормотал он, – вот почему Господь оставил нас. Человек обречен. В каждом из нас, в каждом – смерть, ужас… везде, повсюду…

– Отец Игнасио! – Арчи присел рядом с ним на корточки, заглядывал ему в лицо. – Это лихорадка, это просто лихорадка. Вам надо отдохнуть.

– Да, – согласился он, – я, пожалуй, пойду лягу.

Он двинулся к своему ложу из веток, потом остановился.

– Глаза. Вы не видели глаза?

– Нет, – мягко повторил юноша, – это все лихорадка.

Отец Игнасио потряс головой, близоруко вглядываясь в полумрак.

Систола-диастола. Систола-диастола.

– Что вас разбудило, Арчи? – спросил он.

– Не знаю, – молодой человек пожал плечами, – вы вроде как вскрикнули. Или нет, не потому, это уже потом. Просто стало тревожно.

– Вы правы, – он поглядел туда, где спали женщины. Нет, не спали. Во всяком случае, одна из них. – Элейны нет.

– Это я виноват, – сокрушенно твердил Арчи, – я.

Лицо его было залито слезами.

– Я должен был не спать всю ночь. А вместо этого я позволил вам, в лихорадке, нести вахту.