Мария Галина – Не оглядываясь (страница 56)

– Людям не нужны такие истории, – Янек стер штукатурку с бровей, – людям нужны истории с хорошим концом. И чтобы давно. Им кажется, что все было иначе. Подвиги всякие. Было где развернуться. Показать себя. А в настоящей истории ведь нет никакой романтики. Одна тоска. Грязь и кровь. А мне надо, чтобы посетители чувствовали себя уютно. Только не было тут никакой мастерской Лепского, а были склады купца Попудова. Мой дед его консультировал в деле о поджоге с целью незаконного получения страховой компенсации. Так возьметесь?

– Полагаю, да, – сдержанно согласилась Ивана, – я вам на днях эскизы принесу и примерную смету. То есть исходя из недорогих, но практичных материалов… Сколько у вас девушек будет?

– Это ж кофейня. Не ресторация. Я так думаю, одна за кассой, одна – за стойкой, три в зале… Еще одна на подхвате… посудомойку не видно… Шесть получается, может, там, взаимозаменяемые детали, фартучки… с оборочками. Чепцы. Как у той, как вы сказали?

– «Шоколадница». Кисти Лиотара, – повторила Ивана с достоинством.

– Да, вот как у нее. А там сзади нельзя сделать попышнее?

– Турнюр? В принципе можно… но тогда вам придется слишком часто обучать новых девушек. И, кстати, такой деликатный вопрос…

Ивана всегда стеснялась говорить про деньги, потому что ей казалось, что это разрушает ее имидж тонкой и культурной женщины. Хотя работа тонкая, серьезная работа, и времени требует, и эстетического чутья, и понимания материалов.

– Какой же это деликатный? – удивился Янек. – Это сущностный, можно сказать, вопрос…

Гонорар Янек предложил весьма скромный, хотя и в пределах допустимого, из чего Ивана заключила, что с такой прижимистостью он, пожалуй, не прогорит. Но торговаться она не стала, удовлетворившись тем, что аванс получит сразу по предоставлении сметы.

Девушки на углу уже не было, наверное, замерзла и убежала. К вечеру и правда сделалось холоднее, и туристы, галдевшие подле собора и под часами на ратушной площади, рассыпались по кофейням и ресторациям. Булыжник мостовых подернулся тонким, нежным ледком, словно бы жировой пленочкой, и Ивана осторожно перебирала аккуратными своими ботиночками, боясь поскользнуться.

Дверь в комнату Анастасии была приоткрыта. Ивана нахмурилась, поскольку привычки оставлять двери распахнутыми даже дома за ней не водилось. Хотя кто ж такое помнит, иногда с полдороги возвращаешься, чтобы проверить, заперта ли входная дверь, а ведь это гораздо серьезней, чем просто забыть, затворена ли дверь в комнату жилички…

И все же в комнату жилички Ивана заглянула осторожно, на цыпочках… Чудовищный беспорядок как был, так и остался. Впрочем, может, дверь в комнату отворилась просто от сквозняка?

Несколько успокоившись, Ивана переоделась в домашнее платье, поскольку равно осуждала и тех, кто не переодевается дома, и тех, кто ходит по дому в халате, поужинала яблоком и гренками, сварила себе кофе в турке на одну персону и устроилась за столом в гостиной – с кофейной чашечкой под рукой и с блокнотом для эскизов. Час спустя по бумаге важно расхаживали шоколадницы – без головы, но с подносами в руках; на всех корсеты со шнуровкой, на некоторых – фартуки с оборками, еще один фартук отдельно повис в белом воздухе. Тут же на страничке она аккуратно, в столбик, расписала примерные суммы расходов – материя на платье – столько-то метров, такая-то стоимость, на нижние юбки – столько-то, такая-то стоимость; фартуки – желательно из нейлона, фурнитура и так далее…

Работа эта, размеренная и спокойная, хотя и требовала сосредоточенности, была приятна, поскольку создавала впечатление, что жизнь можно направить в верное русло посредством нехитрых подсчетов. Потому Ивана какое-то время не обращала внимания на звонки, доносящиеся из коридора.

Потом все-таки спохватилась, встала так резко, что повалила венский стул с лебединой гнутой спинкой. Иване редко кто звонил, разве что Каролина, но Каролина как раз в это время обычно растирала маме спину, прежде чем уложить ее спать. А вдруг это Анастасия? Просто смылась со своим Ладиславом, как полицейский и намекал, втихую, чтобы за комнату не платить, а теперь звонит сказать, что все в порядке. Тогда она, Ивана, и впрямь повела себя как суетливая дура.

Но, когда Ивана сняла трубку и торопливо сказала: «Да!» – на том конце провода ей ответом было молчание, не глухое, а как бы наполненное шевелящимся дальним эхом.

– Да? – повторила Ивана чуть задыхаясь. – Говорите, я слушаю!

Молчание…

– Анастасия?

Молчание.

– Ладислав?

Там, далеко, кто-то швырнул трубку на рычаг. Или просто прервалась связь…

Покачав головой, Ивана вернулась к столу, попутно утвердив стул на место, и замерла – папины очки, старые, в коричневой, почти непрозрачной оправе, дужка перехвачена черной ниткой, опять лежали на крышке пианино.

Мертвые привязаны к своим вещам и кое-что могут. Это ведь не страшно, уговаривала она себя, это родные мертвые, они не могут сделать ничего плохого.

А все-таки при Анастасии такого не было…

Когда телефон зазвонил опять, Ивана уже не торопилась: аккуратно положила карандаш и отставила стул. Подождут, кем бы они ни были.

Телефонная трубка была теплая, словно Ивана положила ее на рычаг буквально миг назад.

– Слушаю вас, – сказала она сухо, – и если вы не прекратите хулиганить… нет-нет, это я не вам. Это кое-кто тут… не знаю кто. Звонят, а потом молчат в трубку. Погодите, что значит, это арест? Вы что, вообще, себе…

– Вот так всегда. Да не «арест»… Орест, – терпеливо сказали на другом конце провода. – Меня так зовут. Орест. Через «о», не через «а». Вы у нас сегодня были. Ну, в участке. По поводу пропавшей жилички.

– А! – Ивана сначала облегченно вздохнула, потом до нее дошло. – Что? У вас есть какие-то… новости?

– Можно сказать и так, – неохотно ответил человек по имени Орест.

– Плохие?

– Ну… не очень хорошие, скажем так. Если вы завтра с утра… Вы вообще ходите на службу, нет?

– Нет, – железным голосом сказала Ивана, – я надомница.

– Ну-ну, – неопределенно сказал Орест, – в общем, у нас рабочий день в девять ноль-ноль начинается.

– У вас, похоже, рабочий день круглые сутки, – кисло говорит Ивана, – приятно, что еще остались серьезные и ответственные люди. Сейчас мало кто отдается работе с такой страстью.

Если бы Анастасия нашлась, живая и здоровая, молодой человек из полиции по имени Орест не стал бы ей звонить – в котором? – да, в десятом уже часу вечера. Приличные люди в это время уже готовятся ко сну.

Она вздохнула и стала готовиться ко сну. Но заснуть так и не смогла, лежала, думая о своем одиночестве и прислушиваясь к тихому скрипу паркета… Не выдержала, встала, зажгла свет – нет, пусто. А вскоре на соседней улице зазвенел трамвай…

Орест сегодня с Иваной держался не снисходительно, а холодно и сурово, показывая тем самым, что человеческого меж ними быть не может, а только деловое, а деловое это еще по-разному может сложиться. И Ивана ощущает потребность оправдаться, хотя вроде бы ничего такого не сделала.

– Звонил вчера кто-то, – говорит она осторожно. – Как раз перед вами. Звонил и молчал в трубку. Нельзя установить – откуда?

– Я проверю.

Вид у Ореста был усталый, даже галстук сбился набок. Будь у них другие отношения, Ивана бы поправила ему галстук, но сейчас она сидит, вцепившись в сумочку и молчит.

– А вот вы мне скажите, гражданка, в каких вы отношениях были с вашей жиличкой?

– Это… – у Иваны на миг перехватывает дыхание, – в каком смысле?

– В прямом. В самом прямом. Не ссорились?

Ивана выпрямляется – на скулах ее горят два красных пятна, а глаза смотрят перед собой прямо и строго, даже некоторым образом задумчиво.

– Это значит, – говорит она тихо, – она мертвая, убита. Нет, погодите… И вы теперь подозреваете, что я ее убила, а к вам вчера пришла, чтобы замести следы. Я тоже детективы читаю. И теперь вы говорите мне «гражданка», и будете проверять мое алиби и что там еще? Следы крови на ковре? У меня есть ковер, да. А алиби нет. Откуда? Я живу одна. То есть вот была Анастасия, а теперь вот одна.

Она помолчала.

– Понимаю ход ваших мыслей. Она шубу купила. А за комнату задолжала. И вот я начала с нее требовать деньги, она сказала что-то… неприятное. Обидное. Она могла, Анастасия. И я вошла в состояние аффекта. А потом, чтобы отвести от себя подозрение, пришла к вам. Ну да. Я вас понимаю. Кто рядом, тот и убил. Если убита жена – тряси мужа. И наоборот.

– Да, – согласился Орест, – в девяноста процентов случаев. По крайней мере, в пособии по криминалистике так написано…

Ивана подумала, что это – первое его серьезное дело. Молодой, неопытный следователь лицом к лицу с хитрым, коварным преступником. То есть с ней, с Иваной. И вся его карьера теперь зависит от того, раскроет ли он дело. В детективах всегда так.

– Женщины удивительно сильные делаются в состоянии аффекта, – Ивана со значением кивнула, – особенно моего типа. То есть худощавые и с тонкой костью. У меня знаете, какой размер ноги? Вы удивитесь.

Называя размер, она слегка приврала.

– Скажите, – покорно говорит Орест, – а вам не кажется, что вы мне пытаетесь заморочить голову? Строите из себя…

– Эксцентричную старую деву? А на самом деле я и есть убийца?

Она смолкла и задумалась. А ведь в самом деле, смогла бы она, Ивана, убить Анастасию? Во время ссоры, например… Нет, Анастасия сильнее, моложе и вообще девица крупная. Себя в обиду не дала бы. Уж скорей, наоборот, она Ивану бы придушила, если что.