Мария Галеева – Хорошо (страница 2)
–А-а!! Ну сто за сумка! У-у! вот сёрт… – занегодовал Копнев (это его литературное имя, Геннадий Копнев), вставая и отряхиваясь, опираясь сперва на асфальт.
Между тем из рук его попадали пакеты с продуктами, которых он вдоволь накупил после тяжелой и длинной дороги, с которой вернулся только сегодня утром. Это был сын 20-ти с лишним лет, лицо которого, когда он выражал возмущение, отдаленно напоминало свинью, а еще лучше – льва на картине "Рай" Яна Брейгеля Младшего. Можете посмотреть. С другой стороны, во все остальные моменты, а особенно, когда он сидел с закрытым ртом, губы его были скрючены и похожи на фантик от каких-нибудь отравленных конфет, в то время, когда сами конфеты уже ам-ам, а фантик, как раз перед смертью, решили свернуть в первоначальном виде. На верхней губе его, как и на всех верхних губах красивых в этом месте людей, был вырезан перевернутый треугольник, составляющий самую необъяснимую красоту человеческой расы. Нос свой, хотя он и называл его "мой верблюд", Гена как бы то ни было любил, потому как в юности на нем почти никогда не росли прыщи и несмотря на то, как часто он его ковырял, нос при этом всегда сохранял манящие симметрические ноздри. В действительности, последним могут похвастаться далеко не все люди, тогда как всем хорошо известно, например, то, что без абсолютно симметрических манящих ноздрей человечество бы лишилось лучших своих артистов, мужей, жен, скульптур, полотен, стихов и еще Бах знает бы чего! Волосы у него, обратите внимание, были длинные, как у девочки, и, хотя он их раз в недельку мыл, ему нередко приходилось слышать от «друзей» или «знакомых», что они пахнут "бульдозером" или "собакой". Генины глаза, напротив, были скорее ничем не особенны, чем особенны и торчали, как и все обычные человеческие глаза, в мягких губках из складочек его верхнего и нижнего века. Цвет их вы можете найти выше в описании дивных мезониновых домов.
Надо добавить, что лицо Копнева, однако, было б еще хоть куда-нибудь да красиво, если б не волосатый кожаный пузырь, раздувшийся у него прямо под подбородком и ведущий таким образом сообщение между шеей и остальной физиономией.
Как и все существа этой причудливой северной колонии, Гена был вынужден разок-другой в неделю посещать вовсе не тот магазин, что покоился у него под носом, а скорее тот, до которого было подать рукой. Это был поистине большой Supermarket, дающий ему почувствовать всю безграничность свободы выбора и человеческой воли. Там он закупался, как правило, на несколько дней, обеспечивая себе тем самым стабильный обмен веществ и энергии, позволяющий ему не отлучаться три или два раза в день под нос или в столовую. Согласно законам сохранения, открытым с Божьей помощью великими физиками Земли, это означало, что потенциальный запас еды должен был где-то быть скомпенсирован кинетическими затратами. Такие издержки и правда имели место быть, потому как расстояние "подать рукой", выраженное в известной идиоме, пред которой мы теперь снимаем всю завесу тайны для лиц, изучающих как иностранный – русский язык, означает приближенно 15-20 минут ходьбы со скорость
Зайдя в общежитие, он призвал лифт. Снял капюшон, за которым показались большие амбушюровые наушники с ободком, как раз такие, в которых первые радисты шлепали ключик Морзе еще на заре телеграфа. Зайдя в лифт, он разок взглянул на себя в зеркало своим любимым исподлобным взглядом, когда лицо его казалось особенно грозно, изящно-худо и даже как-то чужо. Когда двери закрылись, на одной из них выехало четверостишие, которое он не очень любил читать, поскольку оно выводило невозможность счастия и славы в земной жизни. Он отвернулся. Когда двери расступились в очередной раз на его этаже, первым, что он услышал, был веселый поддатливый смех. Смех он этот очень хорошо знал, ибо это был смех голоса его соседа по блоку. Сразу скажу, что голос этот, должно быть, был самый чертовский из всех мужских голосов на земле, поскольку обладал такой густотой и бархатцем, и басиком и даже этакой, знаете, табачечной хрипотцой, что, наверное, сразу же сводил куда-то с рельс всякое девичье воображение. Сам по себе его носитель был также очень недурен собой, но, дабы не тратить здесь время на тщетное ему подражание, мы вам советуем выйти в интернет и ввести в поисковой строчке следующие буквы: "Микелянджело, Давид, Академия изящных искусств во Флоренции". Можете зайти. Различие, впрочем, может составить разве что только цвет волос, который в нашем случае был светло-синий, тогда как Давид, как нам помнится, был альбинос. Сразу же за тем Копнев услышал уже и второй – миленький девчачий голосок на пороге комнаты их общего с Давидом коридора. Собственно, это был голос его возлюбленной – девушки с коротенькими волосами и бледными губками цвета нежной розы. Очень стройной и тоненькой от талии, как до пяточек, так и до плеч. На самом деле, факт того, что для ее девчачьего голоска справедливы все те же самые утверждения, что и для голоса Давида, только приложенные на мужеский пол, доказать очень легко, а потому мы это предложение оставим читателю в качестве домашнего упражнения.
Гена тем временем уже зашел в комнату и разул свои вспотевшие ножки. Перед ним на своей кровати, подсвеченный снизу, как домики вечером на Сенной, экраном хлипенького ноутбука, сидел уже его комнатный сосед – Вадим Сволоч (это настоящее имя) и разговаривал по телефону с дружком, причем так, как он никогда не говорил со знакомыми и уж не дай Бах – с мамулей, вставляя через каждые полтора слога по жемчужинке русскаго языка.
–Привет, Генау! – сказал ему этот, конечно, совсем еще молодой птенец, притчу о котором вы услышите чуть-чуть попозже.
Генау просто повернул голову, как он обычно и делал, и молча продолжил переодеваться. Домашнюю пару этого джентельмена составляли вялые, снулые, сваренные в ледяной воде с порошком спортивные штаники для бодибилдинга с ломпасами и резиночкой в пояске и пасмурная футболочка с рисунком боксерских перчаток на груди. На футболке были заметны какие-то мохнатые катышки, разбросанные по ней, как полевые стога, народом физических лилипутов, отправляющих культы Копневу, как создателю неба и земли, за то что в их жилах течет его теплая ночная кровь.
В этот момент снова послышался голос горной Нимфы из соседнего коридора рядом. Гена сделал такое лицо, будто понюхал плесень, поморщился и как можно капризней захлопнул дверь.
–Ты где был? – спросил его Вадим.
–Я… на консерте… – ответил Копнев, с жестом и лицом девушки с жемчужной сережкой, как раз таким, который мы описали в беседе о волосах.
–А-а…
На этом разговор уже должен был и закончится, как вдруг Сволоч еще спросил:
–Че за концерт?
–…м-м… Осьминогус-Фишфингус-Капитасаурус…
–Оо!!
Вот теперь все.
Как читатель уже догадался, Гена вообще не очень хорошо умел разговаривать, постоянно мычал, бурчал, вякал, мякал, мямлил, бубнил, бормотал, запинался, делал паузы между словами и произносил их с такой скоростью, что речь его напоминала скорее какой-то инопланетянский язык, дополненный многими звуками уже и земных тварей: птиц, скотов, кошек, ежей и других гадов.
Надев вышеозначенные штаны, которые имели у него небольшой механический дефект с тыльной стороны чуть выше бедра и колена, он достал из пакета лимонад с чесночеными гренками, рогаликами с банановой начинкой и рифлеными чипсами и уселся за монитор. Потому как он был в наушниках, в весь оставшийся вечер от него извергался только один – очень естественный для человеческой природы звук – а именно: рычал ручной лев, ставший знаменитостью на весь мир, благодаря заставке анимационных мультиков Мэтро-Холдуин-Майер. Целый тот день с самого приезда Гена играл в компьютер, как он делал это обычно всегда после публикации 10-ти своих научных статей в престижном американском журнале