Мария Фомальгаут – Нигдерево (страница 20)
Это в каком-то кафе.
Это хозяин кафе.
Из теплых объятий света – в ночь, в холод, в улицу.
А потом он увидел меня под фонарем.
Просторный холл.
Кресла.
Кофе.
Стол, инкрустированный камнями, так, что получается карта мира. Сидящие за столом перебирают шахматные фигурки, бросают кости. Беспомощно верчу в руках черного ферзя, отчаянно пытаюсь понять смысл игры.
Он смотрит на меня.
Насмешливо.
Бросаю кости.
– Двенадцать.
Он двигает моей рукой, показывает, как ставить ферзя.
Аплодисменты.
Сидящий справа пожимает мне руку:
– Поздравляю, теперь всё западное побережье ваше.
Ёкает сердце.
Оказывается, вот как это делается.
Я знал, что так будет.
Еще когда останавливался на площади Таймбурга и расстегивал сюртук, и люди испуганно шарахались в стороны, когда видели, что у меня под одеждой.
Хотя в Таймбурге таких было много.
Больше, чем на нашем полустанке, где я такой был один.
Приходилось быть осторожным, чтобы не забрали в полицию, а иногда и забирали, составляли протокол, отпускали, потому что не знали, что делать дальше. И на следующий вечер я снова приходил на площадь (уже на другую) и распахивал пальто.
– А как вы считаете, откуда взялись скрипачи?
Что я могу сказать… мутация.
– А как они устроены?
– Ну, знаете… я ни разу не видел, чтобы кто-нибудь вскрывал скрипача.
– А если сделать рентген?
– Позвольте, рентгеновские лучи еще не открыты. Когда их откроют, я непременно воспользуюсь вашим советом.
…воспоминания…
Уже тогда я знал, что буду спать на шикарной постели в спальне с зеркалом на потолке.
Стук в дверь.
Открываю.
На пороге тот, сидевший рядом со мной за столом. Толкает меня в комнату, спешно расстегивает мой пиджак.
– Друг мой, мне поручили посвятить вас…
Люди не сразу понимали, что со мной, еще думали, что у меня к телу привязана виолончель, потом кто-то догадывался, что моё тело и есть – виолончель. А потом я вынимал из трости смычок и касался струн…
– Э-это ш-ш-то еще такое? Запр-р-р-ещено!
Сломя голову бегу от полиции, в переулок, в другой, в третий, кто-то хватает меня, тащит в неприметную дверь, отбиваюсь от кого-то, получаю от кого-то крепкую оплеуху с шепотком Ты чё, дебил, что ли, меня тащат по узкой лестнице куда-то под небеса…
Его звали Манфред.
А её звали Хлоя.
Крохотная комнатушка под самой крышей.
Луна в чердачном окне.
Шоколадный чай.
– Первый раз в столице?
Это Манфред.
– Кто ж на площади играет, это по переулкам надо…
Это Хлоя.
– На одну тональность выше, друг мой.
Беру на одну тональность выше.
Мой ночной гость довольно кивает:
– Прекрасно, друг мой, честное слово, вас учить, только портить.
Его зовут…
…у него сложное имя в непривычных для человеческого уха октавах и тональностях. Я его называю про себя Уульм.
– …ну ты вообще мастер, это ж надо же, десять золотых за вечер… теперь пожрем…
Это Манфред.
Жрем.
Жареная крылопатка.
Половинка луны.
Вкусно.
– Прикажите этому человеку принести вам воды.
Это говорит Уульм.
Покашливаю, думаю, как обратиться к официанту.
– Э-э-э… любезный, будьте добры, стакан воды!
Уульм смеется.
– Э-э-э, так каждый может…