Мария Фомальгаут – Нигдерево (страница 2)
– А там чи-во?
– А заяц. Лунный.
И правда, вот он, сидит на луне, стучит пестиком в ступке, готовит снадобье бессмертия.
– У-у-у-у-у-у-у-у-у!
Ветер пророчит об империи У, которая будет когда-то.
Ветер, он много что знает, много что напророчит.
Тух-тух-тух.
Стучит агатовый пестик в нефритовой ступке.
Шелест платья.
Сивамну, госпожа моя.
Холеные руки берут драгоценное снадобье в ступке.
Шелест платья.
– Ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю!
Ветер зовет Ю, Ю мечется в бреду, протягивает руки к тусклому очагу, отгоняет смутные видения.
Ю Ту отрывается от снадобий, прислушивается.
– Ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю!
Ветер поет.
Ю Ту не понимает, что за Ю, откуда Ю, почему Ю.
Ветер летит к маленькой хижине, обвивает её со всех сторон, завывает – Ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю!
Теперь Ю Ту и сам видит.
Ю.
У Ю ресницы длинные, как тени по вечерам в месяц ю, и чёрные, как ночи в месяц ю.
Ю – это месяц такой, второй по осени.
В этот месяц и родилась Ю семнадцать зим тому назад.
– Хань! Цинь! Синь!
Одинокая птица пророчит в зарослях.
Ту натягивает тетиву, тут же опускает, – не разглядеть мелкой птахи в снегу, да и толку с неё, с мелкой-то птахи…
– Цзинь!
Только непонятно, какая Цзинь, западная или восточная.
Пока ни той, ни другой нет.
Ту сжимает зубы, будь он проклят, если вернется с пустыми руками, будь он проклят…
Ту поднимает голову, смотрит на диск луны, овеваемый ветром.
Вздрагивает.
Чистая луна, будто вылизанная до блеска.
А заяц где?
А зайца нет.
– Сбежал Ю Ту.
Нюйва говорит.
– Найти Ю Ту.
Сювамну говорит.
Непорядок это, что сбежал Ю Ту, негоже сбегать Ю Ту, не должно смертным вкушать зелье бессмертия…
Волнуется трехлапая жаба, не уследила за Ю Ту.
– Ю-ю-ю-ю-ю-ю!
Ветер зовет.
– У-у-у-у-у-у-уу!
Пророчествует ветер об империи У.
Отсюда кажется, что земля подернута пеной, будто морская волна.
Скачет Ю Ту огромными прыжками.
Благоухают в нефритовой ступке лавр и османтус.
Скачет трехлапая жаба на поиски Ю Ту, одергивают жабу Нюйва и Сивамну, да куда ж в такую непогоду, в такую-то непогоду и себя в метели потеряешь.
Спешит Ю Ту через заросли, через холод, через снег, через метель, земля падает Ю Ту под ноги, катится Ю Ту с горы, кувырком, кувырком, кувырком – только бы добраться до одинокой хижины, где гаснет пламя в очаге, протянуть драгоценную ступку Ю.
Ю.
У Ю ресницы длинные, как тени по вечерам в месяц ю, и чёрные, как ночи в месяц ю.
Ю – это месяц такой, второй по осени.
В этот месяц и родилась Ю семнадцать зим тому назад.
– Цин. Цин. Цин.
Невидимая птица в зарослях пророчествует о грядущих империях.
– Чу! Чу! Чу!
Филин в зарослях вспоминает империи минувшие.
– Цинь. Цинь. Цинь.
Теперь малая птаха в кустах о прошлом вспоминает.
– Шу! Шу! Шу!
А филин о грядущем пророчествует.
Хочет филин рассказать об эпохе осеней и весен, вот такая эпоха чудная была, одни осени и весны были, а лет и зим не было – но не находит слов.
И малая птаха в кустах: