Мария Фирсова – Сдавайся, детка (страница 22)

Тем временем Александр Иванович берет в руки одну из книг и, открывая ее посередине, достает небольшой конверт. Он несколько секунд вертит его в руках, будто раздумывая, а не будет ли хуже, если все же решится на что-то. Чувствую, как по моей спине бегут мурашки и совершенно не от прохлады. Мне воздуха не хватает, хочется сделать глубже вдох, но слишком тесно, что ли. Будто не помещаюсь в гостиной, грудная клетка сжата тугими обручами и хочется сбросить все оковы, но не выходит. Атмосфера накаляется, не знаю, что ощущает Тим, но у меня едва ли не горят пятки. Я хочу выбраться на улицу и плакать. Необъяснимо. Но слезы едва не душат. Глотаю ком, что застрял в горле и вновь смотрю на Воронова.

Он, стряхнув пыль с бумаги, передает конверт Кирсанову.

Тим непонимающе смотрит на сверток, видимо, не зная, что ему делать. А надо просто взять и выполнить просьбу хозяина дома.

— Откроешь это, когда меня не станет, — произносит строго Воронов. В его голосе слышатся стальные нотки, будто он на мгновение стал снова здоровым и молодым. Наверное, несколько лет назад он был весьма статным и видным, но болезнь сделала свое гадкое дело, превратив в дряхлеющего старика.

Почему-то хочется подняться и обнять его, но я сцепляю пальцы в замок, выбирая позицию слушателя.

— И что я там увижу? — приподнимает левую бровь Кирсанов, вертя в руках конверт.

— Поймешь все потом. Но сейчас давай о том, зачем ты сюда пожаловал. Значит, Полина… — цокает языком Воронов, откидываясь на спинку кресла.

Он тяжело дышит, из груди выбиваются хрипы, но мужчина старается не показывать, как ему трудно. Лишь делает глоток воды, а потом все-таки переходит к главному.

— Твои родители пылинки сдували с девчонки. К тому моменту у них уже подрастал Артем и они долго мечтали о дочке и когда она родилась, счастью, кажется, не было предела, — окунулся в воспоминания Воронов и какой-то необычайный свет озарил его лицо.

Ему дорого было прошлое, я даже не сомневалась в этом, но почему-то временами его глаза наполнялись печалью, и мы могли только гадать, что же на самом деле там происходило.

— Все было хорошо настолько, насколько вообще это возможно. Твой отец сколачивал бизнес, создавал империю, рассчитывая, что в будущем все это перейдет детям. Кажется, уже тогда он спланировал кто и кем станет, но… — развел руками Александр Иванович, — загад не бывает богат. Так произошло и у них. Трагедия с Полиной поначалу не укладывалась в голове. Родители винили друг друга долгое время. Твоей маме даже пришлось лечь в клинику, чтобы окончательно не потерять себя. Она все-таки нужна была еще Артему.

— Но что случилось с ней, точнее как?! Я не знаю подробностей, родители отказываются говорить об этом, — немного робко прерывает Тим рассказ.

— Полина утонула, — выдохнув медленно, произносит тот с горечью. — Отец ее боготворил. Она была для него принцессой. Мне казалось, что вся любовь доставалась именно ей, а не Артему тогда. О горе знало очень мало людей. Наверное, самые близкие.

— Удивительно, как вообще при таком раскладе они решились на третьего ребенка.

— Он не хотел, — качает головой Александр. — Настаивал сначала на аборте. Были истерики, скандалы, угрозы лишить жену всего… Безрезультатно. Твоя мама проявила всю твердость характера, свято веря, что родится девочка.

— Ага, а родился я. Понятно теперь, чего отец всю жизнь едва не проклинает меня.

— Брось, Тимур. Ты слишком категоричен.

— Нет, вы просто давно не виделись с отцом. Кстати, почему?

— Об этом узнаешь, — поднимает он указательный палец вверх, — но после… Наши пути разошлись, но иначе я не мог поступить. Если бы продолжил быть рядом, вероятно, все закончилось еще одной катастрофой.

— Понятно, — прерывает Тим его. — Значит, после гибели Полинки папу переклинило слегка на горе, и он возненавидел весь мир.

— Отнюдь. Он просто ударился больше в работу, желая компенсировать потерю.

— У него получилось в ущерб чувствам к своим оставшимся детям.

— Тимур, — шикаю я на него.

— Ничего, — кивает Воронов, — максимализм в крови еще пока. Поймет со временем все и картину увидит полностью, еще рано просто.

— Хорошо. Спасибо вам за беседу. Мы, пожалуй, поедем, — поднимается Тимур и пожимает руку старику.

Я плюю на манеры и просто обнимаю того за плечи, что-то мне подсказывает: мы больше не увидимся. И от этого в душе начинают выть койоты. Понимаю, что мне бы чертовски хотелось лучше узнать Александра, это сложно объяснить, но интуиция подсказывает — он знает больше, чем озвучивает. Возможно, не до конца доверяет, а может, все гораздо серьезнее. Однако верю, что все вскроется обязательно, но когда?!

Об этом я буду еще долго размышлять, оставшись наедине с собой, но пока Тимур молча ведет машину.

Я не спрашиваю, куда мы едем, но подозреваю, что сначала в кафе, все-таки он теперь бизнесмен и неплохо бы справиться о том, как идут дела. Да и я не хотела бы привлекать к себе излишнего внимания, прогуливая смены.

Но одновременно тянет поговорить с Кирсановым, обсудить услышанное, перемолоть все еще раз. Только для этого нам лучше остаться наедине… и, похоже, Вселенная услышала мои мысли, жаль, только восприняла их по-своему.

Разговор с Вороновым произвел двойственное впечатление. С одной стороны, что-то прояснилось в моей голове, с другой, все еще полно сомнений и тайн. Отчетливо понимаю лишь одно: я вляпался по уши. Застрял в этой липкой паутине и ни черта не понимаю, как выбираться. В какую сторону двигаться, к кому обращаться. Как ни странно, но ведь так всю жизнь. Вроде и привык быть один, но в то же время хотелось бы рядом иметь опору. К счастью, относительно рядом Алена! Это радует, но все настолько зыбко.

Она чужая. Почти жена. Невеста, мать вашу… моего старшего брата. Большего гадства и придумать было нельзя.

Но я все равно выдыхаю, краем глаза продолжаю наблюдать за ней, пока мы едем в кафе. Планы меняются на ходу. Мне требуется явиться на работу, пока заведение не спалили горе-повара. В голове прокручиваю, конечно, слова Аленки о том, что ей требуется посетить свою прежнюю квартиру и обещаю, что мы туда доберемся, но не сегодня.

— Мне обязательно сидеть здесь? — интересуется Аленка, сморщив носик, и с разочарованием поглядывает на письменный стол, что поставили специально для нее в моем кабинете.

Еле сдерживаю ехидную ухмылку, представляя, как буду любоваться бывшей весь рабочий день. Разве могу отказать себе в таком удовольствии? Да ни за что!

— Да, детка. Привыкнешь, тебе даже, может, понравится.

— Сомневаюсь. Работать с тобой мне не нравится априори, — фыркает Ветрова, вздергивая носик вверх.

— Не понял? — раскидываю руки в сторону и двигаюсь к ней. — Чем я тебе уже с утра не угодил?

— Так, стоп, — ее тон меняется, выражение лица тоже.

Аленка вмиг становится серьезной, даже какой-то напряженной, будто бы рядом с ней оказываюсь не я, а средство повышенной опасности.

— Я бы предпочла сохранить дистанцию. Одно дело — разгадывать чужие секреты, другое — вот это все, — отстраняется она, продолжая закрываться от меня.

— Боишься, значит?

— Тебя? — смешок скрывается с ее губ, и Аленка тут же присаживается в кресло, чтобы между нами осталась хоть какая-нибудь преграда, пусть даже и в виде письменного стола.

Ой, зря, милая! Думаешь, он сможет кого-то остановить?

— Меня, меня, — улыбаюсь ей открыто, — знаешь, что не устоишь, стоит мне только щелкнуть пальцами.

— Не провоцируй, — качает она головой, сама прекрасно понимая, чем это может все закончиться.

— Хорошо, твоя взяла. Работай, а мне надо по делам отъехать!

— Каким? — вскакивает она в одно мгновение, а я вижу, как глаза Аленки загораются азартом.

Не могу спокойно наблюдать за ней. И видя этот румянец на щеках, горящий взгляд и то, как она прикусывает пухлую верхнюю губу, завожусь, едва не слетая с катушек.

Но, но… необходимо держать себя в руках, хотя скрывать глупо: все внутри меня так и тянется к ней, желая вернуть прошлое.

— Рабочим, — поясняю, пока она не успела нафантазировать, представляя, как я зажимаю симпатичную официантку в подсобке. — Сначала в банк, потом у меня запланирована встреча, — подхватываю папку с документами со стола и, проходя мимо Алены, все-таки притормаживаю. Останавливаюсь напротив, внимательно смотрю на нее, словно вижу в первый раз, а потом все-таки склоняюсь над ней.

Она замирает, кажется, даже боится сделать вдох, себя же ощущаю в это мгновение настоящим хищником, который загнал в угол добычу.

— Не скучай, детка, — провожу ладонью по ее волосам, накручивая кончики на пальцы.

Алена, похоже, даже не дышит. Лишь хлопает длинными ресницами, устремив взгляд в поверхность стола. Кажется, я примерно представляю, что она испытывает в эту секунду, потому как сам еле держусь… Хотя нет, уже не держусь. Плюю на запреты и подаюсь вперед. Сгребаю ее хрупкие плечи и оставляю поцелуй на Аленкиных губах.

Знаю, что могу получить по роже за это, а если узнает и Артем, то пару сломанных ребер мне обеспечено, но разве я могу думать о чем-то ином, когда она рядом?! Нет. Вот потому пытаюсь получить удовольствие от каждого мига.

Ветрова, кстати, не сопротивляется, не отталкивает, не кусается, но и не отвечает на мою нежность… Да уж… Поздравляю с очередным обломом, Тимур!