Мария Фир – Тень моей хозяйки (страница 14)

– Наивный фантазёр! – фыркнул Горм Виклунд.

– Мне нужны сведения о происшествиях в заливе. Когда и где это случилось? И почему ни в одном свитке с новостями не говорилось о грабежах мирных жителей? – Переварив информацию, Мартейн уже был готов к решительным действиям.

– Потому что я так приказал. Дело Магистрата – найти и ликвидировать негодяев, а не расписывать в газетах истории об их злодеяниях!

– Вы не сообщили потому, что никто из членов Совета не пострадал, – медленно сказал советник Фоули. – Это были беззащитные острова, принадлежащие не слишком знатным семьям, верно?

– Ты забываешься, мальчик! – Горм с грохотом встал из-за стола и посмотрел на Мартейна уничтожающим взглядом, сверху вниз. – Я предупредил тебя. Дальше думай сам.

Быстрым шагом он направился к выходу, но в последний момент остановился возле меня и снова ткнул в мою сторону пальцем. Я готова была провалиться сквозь землю, хотя Архимагистр не применял ко мне никакого заклинания.

– Не надейся, что я позволю тебе или твоей жене воспользоваться Алтарём Родовой стихии! Рабы, кем бы они ни были по крови, останутся рабами. Выпустить на волю их дар мы не просто не можем, но не имеем права. Ради всеобщего блага, Фоули.

И старик вышел прочь, хлопнув дверью.

– Эли, позови Адриану, она должна быть сейчас у себя, – обратился ко мне хозяин, и я поспешила выполнить его поручение.

Спальни господ и гостевые комнаты располагались на втором этаже, куда вели два лестничных пролёта, разделённые широкой площадкой. На площадке стояли в кадках фикусы и гибискусы с зефирно-розовыми цветами, а в открытое окно была видна дорожка, ведущая вокруг дома. По ней ходили в основном слуги, поэтому я сильно удивилась, заметив Архимагистра Горма, стоящего у раскидистого розового куста.

Телохранители главы Совета ждали его у ворот, но он почему-то любовался роскошными цветами с хмурым и сосредоточенным выражением на лице. Я знала о том, что маги особенно остро чувствуют взгляд, поэтому укрылась за широкими листьями фикуса.

Горм протянул руку и снял с куста какую-то мелкую букашку, после чего поднёс её к губам и принялся что-то шептать. Это выглядело странно, если учесть, что пару минут назад он кричал на хозяина поместья. Не успела я моргнуть, как Архимагистр бросил быстрый взгляд по сторонам, стряхнул с руки насекомое и направился к воротам как ни в чём не бывало. До чего чудной человек! С виду – злющий деспот, а сам шепчется с букашками. Ничего не понятно.

Я передала госпоже Адриане просьбу мужа, и она, набросив шёлковый халат и проведя рукой по растрёпанным волосам, поспешила вниз к Мартейну. Пока они завтракают, я решила прибрать их комнаты и перестелить постели. Я размышляла обо всём услышанном в столовой, а сама чистила ковры, протирала пыль, собирала бельё – словом, руки мои были всё время заняты, а мысли неторопливо копошились где-то на задворках сознания.

Когда комната Адрианы засияла чистотой, я ещё раз придирчиво проверила каждый уголок… и вдруг заметила на подоконнике крошечного паучка. Негодяй, должно быть, залетел в открытое окно на тонкой паутинке. Я схватила тряпку и двинулась к нему, собираясь вышвырнуть вон, в сад, но тут паук на глазах начал расти, расти, расти. Через несколько секунд на меня смотрела мохнатая тварь размером с большую тарелку. Его упитанное брюхо светилось угрожающе-зелёной магией, казалось, что оно вот-вот лопнет!

– Так, – сказала я себе, делая шаг назад, готовая закричать от ужаса. – Нужно сказать господину Мартейну…

Но сделать второй шаг я не успела – паучище прыгнул мне на грудь, метнулся к шее и укусил.

Глава 12

Я громко вскрикнула и упала на колени, изо всех сил пытаясь оторвать от себя заколдованную мохнатую тварь. Руки соскользнули с сияющего магией тела паука, словно он был намазан маслом.

– Помогите! Помоги… – попыталась позвать я, но голос вдруг пропал.

От места укуса быстро распространялось парализующее жжение. Несколько секунд – и вот я уже не в состоянии шевелить губами и двигать руками. Тело перестало меня слушаться, и я с глухим стуком завалилась набок, на ковёр. Это было ужасно! Я понимала, что очень скоро умру, но невозможность стряхнуть с себя паука или хотя бы закричать делала последние минуты моей жизни совсем невыносимыми. Тварь крепко вцепилась в меня всеми восемью лапами и продолжала впрыскивать яд, а я лежала неподвижно и смотрела, как расплывается и меркнет маленький кусочек голубого неба в раскрытом окне.

«Мартейн Фоули никогда не узнает о моих чувствах», – мелькнуло у меня в сознании. В ответ на это жёсткий и едкий голос Архимагистра Горма отчётливо произнёс: «Рабыня и советник Магистрата? Не бывать такому!» И он прав, конечно же, он прав. У меня не было ни малейшего шанса, ведь господин Фоули не просто был порядочным человеком. Он искренне любил свою жену. Да и я никогда бы не открылась ему, потому что я тоже искренне любила добрую госпожу Адриану и не смогла бы предать её доверие.

Всё было правильно, и понимание этого немного успокоило меня. За свою короткую жизнь невольницы я не успела натворить таких страшных ошибок, за которые мне было бы сейчас стыдно. И по поводу Мартейна я лишь немного помечтала. Ведь мечтать не запрещено?..

Яд разливался внутри холодным пламенем – меня сильно трясло от озноба и в то же время было жарко, будто меня заживо жарили на костре. Скорее бы всё закончилось! Мысли замедлились, начали путаться и наскакивать одна на другую, но я всё цеплялась взглядом за голубое пятнышко неба. Такого же лазоревого цвета были незабудки в ожерелье, которое мне подарила Адриана. Я носила его в потайном кармашке платья.

И тут пятнышко исчезло – его загородила чёрная тень. «Всё!» – подумала я и закрыла глаза.

– Не двигайс-с-с-ся! – просвистел незнакомый мне голос.

Как будто я могла двигаться! Всё, на что меня хватило, – это чуть разлепить ставшие неподъёмными веки. Раздался сухой треск, комнату озарила вспышка магии, а после я почувствовала некоторое облегчение. Мою шею больше не сдавливали жёсткие мохнатые лапы чудовища.

– Не шевелис-с-с-сь! – предостерегающе прошипел незнакомец и влил в мой полураскрытый рот какую-то прегорькую дрянь из маленького флакончика.

Я лежала, не в силах закашляться или сплюнуть невероятную гадость, текущую по языку, а меня тем временем внимательно разглядывали светло-зелёные, как свежая листва, глаза. Это был молодой человек с узким бледным лицом. Его тёмные волосы были собраны в хвост, на щеках и на лбу что-то поблескивало. Несколько раз сморгнув, я сумела рассмотреть, что это была чешуя. Да это же змей, живущий в саду! Змеиный оборотень! Вот только кусать меня он явно не собирался, наоборот – спасал от паучьего яда.

– Меня зовут Хисс, – сказал он, когда мои глаза, видимо, приобрели осмысленное выражение. – Я ус-с-с-слышал твой крик и влес-с-с в окно. Воз-с-с-сможно, ты не умрёшь. Не зс-с-снаю. Лежи тихо, а я позс-с-сову гос-с-сподина Мартейна.

Эти слова отозвались в груди неясной болью. Пламя яда, терзающее моё тело, постепенно утихло. Остался только холод. Он разливался по парализованным сосудам, и я не чувствовала ничего, кроме отчаянного стука собственного сердца, который отдавался в ушах. Но и он становился реже, реже. И вдруг меня пронзила догадка: Архимагистр Горм заколдовал паука для того, чтобы он укусил Адриану, а если я умру, то никто этого не узнает! Советник Фоули так и будет поить этого негодяя чаем с плюшками, думая, что всё их соперничество ограничивается спорами в Совете Магистрата.

Я должна протянуть до тех пор, пока Хисс вернётся с хозяевами, и как угодно – хоть жестами – рассказать им обо всём, что я видела. Тук. Тук… Тук. Как ни старалась я удержаться на краю зыбкой пропасти, меня затягивала тёмная воронка. Неужели этот леденящий холод останется со мной навечно? Тук… И ещё раз, неохотно и тяжело, – тук. А потом мысли исчезли и осталось только ожидание следующего удара. И оно было бесконечным.

***

– Эли, просыпайся! Сколько можно спать?!

Меня окутывали мягкие волны пухового одеяла, было уютно и совсем не хотелось выныривать из глубокого сна. Сейчас мама сжалится надо мной и принесёт кружку тёплого молока и свежую лепёшку прямо в постель, а потом, после завтрака, я, так и быть, умоюсь и сяду за книжки. Никто из детей невольников не учится грамоте, кроме меня, но мама говорит, что я буду волшебницей, когда вырасту, поэтому приходится слушаться. Мама думает, что мой дар обязательно проснётся, хотя все служанки и рабы смеются над ней и говорят, что она напрасно мучает ребёнка уроками.

– Эли, ты слышишь меня?

Я приоткрыла глаза и зажмурилась: комнату заливал солнечный свет. Как странно! С потолка свисала большая позолоченная люстра с коваными канделябрами. Её украшали хрустальные подвески, в которых и играли ярко-оранжевые лучи, разбрасывая повсюду солнечных зайчиков. Да и сам потолок оказался белёным, ровным – как в господском доме. В нашей с мамой хижине над головой были лишь потемневшие от времени доски, между которыми пробивалась старая лохматая пакля. Значит, я не дома?

Непослушное тело не желало вскакивать с кровати, и я глухо застонала. Я показалась себе большой и тяжёлой, словно мне было не десять лет, а…

– Где я? – прошептала я. Из пересохшего рта вырвалось только невнятное сипение.