Мария Евсеева – Дурная слава (страница 35)
Черт возьми, мне не понять, как можно стесняться того, что ты чувствуешь, ведь это так естественно!
Но рыжая бестия, оказывается, не стесняется. Тряхнув волосами, она без прежних загонов посвящает в свою тайну целый мир:
— Да! Да! Да!
И Степка подхватывает:
— Да-а-а!!!
Прохожие оборачиваются, улыбаются, смеются, когда я несусь от клумбы в обратную сторону, на лету подсаживаю на плечи племянника и, пока он удобно устраивается, наводя мне прическу, сдобрив ее шоколадным мороженым, я успеваю поцеловать Джонни в щеку.
А потом беру ее за руку и с чувством пожимаю ладонь:
— Я люблю тебя.
— И я тебя лублю, Атон! — без заминки отзывается сверху Степка. И завидев вдали вожделенный аттракцион, взвизгивает тоненьким голосом: — Колоконьтик! Колоконьтик! Идем катаца на колоконьтик!
Мы дружно смеемся и отправляемся выполнять все наши желания, начиная от скромных Степкиных, переходя к забавным девичьим и заканчивая смелыми моими. Мы до тошноты кружимся на каруселях, делаем селфи на колесе обозрения, лепим фигурки из тающей сахарной ваты, кривляемся в комнате смеха, без палева целуемся под покровом темноты фотобудки, пряча получившиеся снимки от подозревающего нас черт-те в чем не по годам смышленого пацана, пробуем друг у друга молочные коктейли, с шумом всасывая пышную пенку, и просто примеряем на себя безбашенное счастье. А когда я под занавес вручаю Джонни цветок, скрученный из воздушного шарика, получаю вполне себе дельное замечание.
— И все-таки тебе не идет, — игриво улыбается она, урвав минутку для интимного диалога, пока ее второй ухажер пролетает в «самолете» над нашими головами. — Не стоит корчить из себя романтика!
— Тебя заводят только питекантропы? — веду бровью я.
— Мне нравится твое нестандартное мышление и небанальные подкаты, — открыто признается моя маленькая хулиганка, умудрившаяся пролить на подол своего платья полстаканчика газировки, в тот момент, когда учила меня метать дротики в тире, и при этом даже не расстроилась, а, наоборот, от души посмеялась над собой. Она сама такая небанальная, самая обаятельная и просто потрясающая!
И я целую ее, коротко, но горячо.
— Прости, но, кажется, ты увидела в этом букет?
Джонни смеется:
— Прости, но разве… нет?
— Нет. Ты, в самом деле, не поняла, что я имею в виду? — легкомысленно ухмыляюсь я и переворачиваю воздушный шар стеблем вперед, так, что он оказывается в горизонтальном положении между нами. А потом, многозначно подмигнув, спускаю его чуть ниже и…
— Дурак! — сообразив, смеется она. Но не убегает от меня, не придумывает с полтонны вариантов отмщений. Наоборот! Она, убедившись, что мы здесь одни — относительно одни, а Степка наслаждается последним перед уходом из парка полетом, — прижимается ко мне, соблазнительно улыбаясь, и налегает всем телом на шарик. — Я надеюсь, ты умеешь им пользоваться?
— Воу, Джонни! Это намек на то, что ты не против? — хохотнув, спрашиваю я. — Или ты желаешь доказать мне, что между нами действительно какая-то фигня, а не любовь?
— Нет, — целует меня она, — между нами нечто большее…
И в этот момент, не без ее помощи, шарик оглушительно взрывается.
— Расскажи о себе, — заглядывает мне в глаза она после того, как мы, облокотившись на металлическую конструкцию дуги-лаза, некоторое время непрерывно наблюдаем за Степкиными выкрутасами в собственном дворе, временами переключаясь на семейную ссору двух молодых родителей на ближайшей лавочке.
— А что тебя интересует?
— Все, — ровным голосом отзывается чертовка, дразня меня своей показной серьезностью.
— Тогда стоит начать с того, что в Озерках за мной закрепилась дурная слава.
Джонни сдается:
— За тобой? — смеется она. — Ты это серьезно?
— Ну да. Уверен, именно такое впечатление обо мне составила твоя разумная мама. Что она говорит? Быть может, ты должна к ней прислушаться, — веду бровью я, — и тебе, благовоспитанной дочери, не стоит со мной связываться?
— Моя разумная мама, — хохотнув, мурлычет рыжая бестия, — наоборот, берет с тебя личный пример! У них с папой, как мне кажется, внезапно открылось второе дыхание. Они ведут себя, как ненормальная влюбленная парочка, и, представь себе, никого не стесняются!
— Да они у тебя хипповые!
И мы оба оборачиваемся. До нас долетают обрывки грязных фраз, которыми апеллируют воинствующие супруги, выясняющие отношения при всех. Но глазеть на них, по меньшей мере, неприлично.
— Что есть — то есть! Так что впечатления моей мамы о тебе — вовсе не аргумент. Есть более веские основания?
— А что насчет вашей соседки слева, через дом? Как думаешь, должно быть, неспроста милая женщина желает сжить меня со свету?
— Милая женщина? — брезгливо фыркает моя маленькая стервочка, и я замечаю на ее лице откровенную ненависть. — Боюсь, что я не понимаю, о ком ты говоришь. Но если ты все-таки о тете Любе, то не парься, за ней самой водится отменная слава! Ни дня не проходит, чтобы она не сунула свой мерзкий длинный нос в чужие дела и не позлорадствовала! Хорошо, что у мамы наконец-то на нее потихоньку открываются глаза. И… как бы ни смешно это звучало, по-моему, подобному озарению я тоже обязана тебе, — улыбается она, и я не могу сдержать в себе порыв нежности и не чмокнуть ее хотя бы в щеку.
— Прости, но я не вел никакого диалога на эту тему с твоей мамой. К тому же, желание вашей соседки прибить меня при первой же возможности — вполне справедливо. Я намеренно бесил ее и не один раз: окутывал столбом пыли, жег покрышки перед носом, отвешивал грубости и даже сделал пару неприличных «комплиментов» ее образцовому сыну…
— Ромочке? — прыскает со смеху Джонни.
— Стоп. Погоди. Так он и есть твой эталон прекрасного, которому ты бессердечно морочишь голову? Этот болезненный дрищ?
— То — моя справедливая месть его беспардонной мамаше!
— Так-так, — делая вид, что осуждаю бунтарку, с еще большим интересом смотрю на нее, — и в чем же твоя месть заключается?
— Видел бы ты лицо этой бесцеремонной, когда я сообщила, что ее золотой Ромочка сделал мне предложение, — как мелкая пакостница, довольно смеется чертовка. — Да она ненавидит меня! При любой удобной возможности жестоко проходится по внешности, считает никчемной и бесхарактерной, лезет учить и при этом постоянно эксплуатирует, я всегда ей что-то должна! А тут… такая перспектива породниться со мной, — Джонни стервозно ухмыляется. — Тетя Люба скорее застрелится, чем одобрит такое! Она испугалась, что ее сын — ни бе, ни ме, ни кукареку — уже взят мной в оборот, и побежала выяснять обстоятельства напрямую к маме, чтобы та успела вразумить меня! А меня, признаться, от ее сына тошнит не меньше, чем от нее самой!
— Тих-тих-тих-тихо, — я обнимаю разбушевавшуюся не на шутку красотку и, улыбнувшись, прижимаю ее к себе. — И давно ты обращаешь внимание на чье бы то ни было мнение? Я думал, тебе плевать на всех и вся. Да пусть в ее глазах ты будешь, кем угодно, главное, что есть те, кому ты нравишься такой, какая ты есть.
Джонни смущенно съеживается в моих объятиях:
— И кто эти люди?
— А ты не догадываешься? — дразню ее я. И намеренно решаю начать издалека: — Во-первых, это твои родители.
— Ну-у… вообще-то, с ними у меня тоже не все так гладко…
— К примеру?
— Они, хоть и не наседают, но все-таки не понимают моего решения отложить дальнейшую учебу на пару лет.
— Джонни, — хохотнув, я слегка от нее отстраняюсь. — Ты провалила экзамены? Твоя умная, ясная голова в один прекрасный момент дала кратковременный сбой? Не огорчайся, — и, не дав ей сказать ни единого возмущенного слова, целую ее в огненно-рыжую макушку. — Значит, не сейчас. Не здесь. Не в этот раз. Но все обязательно получится. Ты прекрасна!
Чертовка смеется:
— Хотела тебя прибить, но ладно. Прощаю. — И опустив ресницы, тихонько выкладывает, как будто сознается в содеянном преступлении: — Вообще-то, по результатам ЕГЭ я поступила бы без вопросов по многим профильным направлениям. Вот только… «ну хоть куда-нибудь» поступать я не желаю. А куда желаю, — вздыхает она, — я и сама не знаю. Не определилась. Но точно уверена: все должно быть исключительно по любви.
— И что в этом плохого?
— Как говорит тетя Люба, — пожимает Джонни плечами, — время мое капает.
На что я смеюсь:
— Ты быстро стареешь?
— Видимо, да. Поэтому давай, быстрей выкладывай, что там «во-вторых»?
— Ты о чем?
— Ну, кто? Кто еще готов принять меня со всеми изъянами и тараканами, кроме родителей? — чертовка поднимает глаза и сводит меня с ума своим многозначительным взглядом.
— Тот, кто любит тебя, — успеваю выдохнуть я. — Ведь ты же сама говоришь, все должно быть исключительно по любви.
И вместо тысячи глупых, ненужных слов целую ее. Целую нежно, бережно, мягко касаясь губами пламенных губ.
— Антон… мы же на детской площадке…
26. Женя
Мы поднимаемся по лестничному пролету подъезда в квартиру, чтобы накормить Степку домашней едой и занять его перед сном спокойными играми. Мальчишка, напевая под нос забавную песенку, прыгает впереди, строго за ним следует Антон, страхуя сорванца всякий раз, когда тот норовит перемахнуть через ступеньку, а я шагаю за ними, представляя какой могла бы быть моя будущая семья. Нет, я не вижу себя мамой-героиней с оравой детишек, атакующих меня со всех сторон своими невинными капризами, но от одного такого смышленого парня вроде Степки я бы не отказалась.