Мария Ерова – Истинная. Право первой ночи (страница 9)

Слёзы заблестели на глазах. Я прижала колени к груди, сидя на кровати, и зарыдала, не в силах взять себя в руки. Свежий воздух из открытого окна наполнил спальню ароматом цветов, доносившимся из нашего сада, полностью освободив его от запаха Тауруса и специфического запаха, что возникает во время занятий любовью. Ничто, больше ничто не напоминало о том, что совсем недавно дракон был здесь, и мы наслаждались друг другом, отдаваясь любви без сожаления.

Только мои мысли, наполненные его обидными словами, по-прежнему терзали мою душу и не давали ей успокоиться.

Шаги в прихожей раздались неожиданно — я уже думала, что мой муж не вернется до утра. Дверь резко распахнулась, и в комнату ввалился Фредерик, лицо его было хмурым, а движения резкими. Супруг был немного пьян, но не вдрызг, потому как достаточно твёрдо держался на ногах. Он сбросил плащ на стул, и тот соскользнул на пол, но он даже не нагнулся поднять его.

— Ты еще не спишь? — пробурчал он, не глядя на меня.

Я уже перебралась к окну, завернувшись в плед, чтобы насладиться красотой ночи, ведь спать я тоже не собиралась. Я быстро вытерла щеки, но было поздно — он заметил блестевшую на щеках влагу.

— Ты… плачешь? — голос Фредерика сразу изменился, гнев сменился растерянностью.

Я отвернулась, но он подошел ближе, опустился передо мной на колени и осторожно взял мои руки в свои.

— Что случилось? — спросил он уже мягко, почти шёпотом.

Я молчала. Сказать правду? Но как? Я плачу, потому что встретила человека, которого полюбила больше тебя, хоть он и оказался негодяем? Нет, это разрушит всё. А на сегодня разрушении было достаточно.

— Ничего, — прошептала я. — Просто дурацкое настроение.

Но Фредерик не отступал. Его пальцы осторожно коснулись моих щек, смахивая слезы.

— Это я виноват, — сказал он вдруг, и в его голосе прозвучала настоящая боль. — Я отпустил тебя одну, а сам остался на этом дурацком празднике. Должно быть, ты ждала… Злилась…

Я отрицательно покачала головой, но он всё равно не поверил.

— Прости меня, — он прижал мои ладони к своей груди. — Я больше так не поступлю.

Мне стало стыдно. Он искренне думал, что это из-за него я лью горькие слёзы, а я… я обманывала его. Мне было плевать на Фредерика, и когда я позорно бежала с праздника, и когда легла в нашу постель с другим мужчиной.

— Нет, это не так, — попыталась я возразить, но он перебил:

— Не защищай меня. Я знаю, что был груб, когда ты хотела уйти. Я просто… — он замолчал, потом тяжело вздохнул. — Я не хотел, чтобы ты уходила. Но и остановить не мог. Высшее общество, все эти напыщенные болваны в дорогих камзолах, с которыми мне ещё только предстоит налаживать дела… Конечно, ты должна была быть на первом месте для меня. А с ними… с ними я как-нибудь бы договорился после. Прости…

Его слова ранили сильнее, чем если бы он кричал, или даже ударил. До чего же наивным и бесхитростным был мой супруг! И до чего же эгоистичной и бесчувственной стервой казалась я на его фоне. Я сжала пальцы Фредерика, чувствуя, как дрожит его рука.

— Я не сержусь, — сказала я наконец. — Правда. Прошу, поверь.

Он посмотрел на меня с сомнением, но потом медленно притянул меня к себе, обнял так крепко, будто боялся, что я исчезну. Никакой страсти — только нежность, на которую не был способен владыка Таурус. И мне вновь сделалось стыдно.

— Я люблю тебя, — прошептал он мне в волосы, поцеловав мою макушку.

И в этот момент я преисполнилась решимости забыть о гадком драконе, что сегодня разбил моё сердце. Всё, хватит. На самом деле Таурус не стоил и ногтя на мизинце моего мужа. Что он там сказал? Сколько ещё девушек он лишил невинности в день их бракосочетания? До чего же гадкая традиция! Интересно, кто её выдумал и для чего? Наверное, какой-нибудь не менее гадкий дракон, чтобы показать жалким людишкам, насколько сильны крылатые, и ни одному человеческому мужчине с ними не сравниться!

Нет, я больше ни за что не буду думать о Таурусе! Не позволю глупым мечтам и страсти разрушить то, что у нас есть. Я постараюсь любить своего мужа — этого человека, который сейчас искренне переживал за меня, неверную жену, хоть и не знал об этом.

Я обняла его в ответ и закрыла глаза. наши лбы коснулись друг друга.

— Я тоже, милый… Я тоже

И хоть голос мой дрогнул, я знала — это не совсем ложь. Просто нужно время. И я дам себе его. Ради нас.

А после я произнесла ещё тише:

— Я хочу тебя…

Фредерик сразу же встрепенулся — наверное, подумал, что ослышался.

— Давай сделаем это…

Я не умела соблазнять. В паре с Таурусом ведущим всегда был он, а теперь… Но Фредерик не растерялся, и вскоре мы оказались на постели, где неумело переспали. Безвкусно, пресно и почти безэмоционально…

Глава 15

С тех пор, как я запретила себе даже думать о Таурусе, время словно замедлилось. Дни тянулись, серые и безрадостные, будто вязкая патока. Наступил сезон дождей — бесконечный, монотонный, и я почти не выходила из дома. Лишь изредка, когда небо ненадолго прояснялось, я пробиралась в сад, где среди пышных цветущих деревьев, вдыхала сырой воздух и смотрела, как вода медленно стекает с крыш внутренних построек, образуя на земле мутные лужи.

Метка истинности меня почти не беспокоила. Иногда, в моменты особенно тяжёлых мыслей, я чувствовала лёгкое жжение промеж лопаток, но оно быстро проходило. Вскоре я и вовсе перестала замечать её, стараясь забыть так же, как и того, благодаря кому она у меня появилась.

Отношения с Фредериком стали… спокойными. Как пресная овсянка без соли и мёда. Мы не ссорились, но и не смеялись вместе. Он был внимателен, заботлив, но между нами не было той искры, которая должна была вспыхнуть в первые дни после свадьбы. Секс стал обязанностью — механическим действием, лишённым страсти. Я терпела, делая вид, что всё в порядке, а он, кажется, даже не замечал моего равнодушия. Не принуждал, но и не спрашивал. Мы просто занимались этим, а после, повернувшись друг к другу спиной, засыпали.

Единственными отдушинами были вышивка и редкие разговоры с Каролиной. Но даже её общество не могло развеять тоску, которая поселилась во мне, как непрошеный гость. У горничной по дому было много своих обязанностей, за которые она получала деньги, и я не смела лишний раз её отвлекать. Да и не могла она мне помочь. Разве что на время отвлечь от гложущих душу мыслей, но это всегда был временный эффект. Они всегда возвращались, и всё начиналось заново.

А потом я словно начала чахнуть.

Сначала появилась лёгкая тошнота по утрам. Тогда я списала её на обычную хандру, которая неизменно являлась ко мне в дождливое время, ведь я любила солнце, и не могла долго без него. Потом пришла она — странная слабость, сонливость, отвращение к запаху жареных яиц и специй. Я по-прежнему не придавала этому значения.

Но когда однажды утром мне стало дурно от вида собственного завтрака, в голове мелькнула догадка.

Неужели?..

Я замерла, прижав ладонь к животу. Страх сковал меня, как ледяные тиски.

Нет, это невозможно!

К тому, что я могу оказаться беременной, я пока была не готова. Дети — это, конечно, прекрасно, но… Но их не следовало заводить в том состоянии, в котором я находилась последние дни! Сейчас становиться матерью вовсе не входило в мои планы, и я готова была разреветься, поняв, что, скорее всего, так оно и было…

Нет. Нет, нет, нет!

Что делать⁈ Как понять⁈

Я сжала кулаки, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. И чем дольше я углублялась в мысли по этому поводу, тем больше меня охватывал ужас предстоящего разговора. Было бы проще, если бы я занималась любовью только с мужем. Но проклятый дракон… Что, если этот ребёнок был от него?

Хорошенько поразмыслив, я пришла к выводу, что не могу сказать сейчас об этом Фредерику. Для начала нужно было удостовериться, в самом деле беременна ли я, и постараться понять, от кого.

Небо снова затягивали злые тёмные тучи, а я всё продолжала стоять у окна и всматриваться в него, ничего не видя и ничего не замечая вокруг. То, что происходило во мне самой прямо сейчас, было намного более пугающим надвигающейся бури. Пространство почернело ещё сильнее, как будто кто-то добавил чёрной краски на и без того невыразительную тёмную картину. Сначала — тишина. Тяжелая, звенящая, будто сама природа затаила дыхание. Потом — далекий ропот, глухой, недовольный, будто небеса ворчали на что-то, чего я не могла расслышать.

Грянул первый гром, и огромные капли дождя вперемешку с градом ударили по стеклу, словно желая выбить его. Мне было всё равно. Сейчас я мечтала лишь о том, чтобы отмотать время вспять и прекратить это безумие от первой до последней строчки.

А потом ударило ещё сильнее.

Первая молния рассекла тьму резким белым шрамом, и на миг весь мир ослепительно проявился в своей неприкрытой ярости: согнутые под напором ветра деревья, мокрая земля, уже пахнущая грозой, мое бледное отражение в стекле — словно незнакомая мне девушка с пустым взглядом.

И снова гром прокатился следом, низкий и раскатистый, будто небо издевательски хохотало надо мной и моими бедами.

«Какая же ты дура, Аврора. Заперта в собственном доме, как в клетке. Беременна ребенком, которого не хотела. Замужем за человеком, которого не любишь. Страдаешь по тому, кто тебя не достоин. И которому ты совершенно не нужна».