Мария Ерова – Истинная. Право первой ночи (страница 12)
— Хорошо, — согласилась я. — Но если хоть одно слово выйдет за пределы этой комнаты…
— Клянусь своей честью и будущими любовными успехами! — поспешно заверила она меня, положив руку на сердце. И вновь рассмеялась.
Вернее, на этот раз мы рассмеялись вместе, а затем, откинувшись на спинку кресла, я продолжила свой рассказ, повествующий о всех прелестях физической любви с мужчиной…
Глава 19
Фредерик, выспавшись, покинул дом, сославшись на неотложные дела, которые были самой важной частью его жизни. Я была вовсе не против, ведь он даже не догадывался, какая буря эмоций бушевала в моей душе. Дверь за ним тихо захлопнулась, а я осталась одна со своими мыслями, которые кружились в голове, словно осенние листья на ветру.
Я очень переживала за то, что почти обо всём рассказала Каролине. Это терзало и беспокоило меня с момента нашего расставания. Горничная, конечно, поклялась хранить мою тайну, но теперь каждый её взгляд, каждая улыбка будут казаться мне потенциальной угрозой. Я представляла, как случайно оброненное слово, неосторожный намёк могут разрушить хрупкое равновесие моей жизни.
Но куда больше, чем страх разоблачения, меня мучила тоска по Таурусу. Всего день без него — и я уже чувствовала, как моё сердце сжимается от боли. Казалось, что даже воздух в поместье стал тяжелее, а часы на камине тикают медленнее, будто издеваясь над моим нетерпением.
«Он дракон, и… мужчина… а я всего лишь женщина…» — эти мысли преследовали меня. Как часто я ловила себя на том, что представляю его руки, его губы, его шепот в темноте. Но реальность была жестока: мы принадлежали разным мирам, и каждая наша встреча была чудом, которое могло в любой момент обернуться катастрофой. Чудом было и то, что нашу нескромную маленькую тайну ещё не рассекретили.
Когда солнце начало клониться к закату, я в сотый раз подошла к окну, бессмысленно вглядываясь в темнеющий сад. Тоска глодала душу, я опять чувствовала тошноту, вызванную то ли беременностью, то ли дурным настроением. И то, и другое могло служить её причиной, и мне просто хотелось проветриться. И вдруг я насторожилась, словно почуяв сердцем. А после увидела мелькнувшую между деревьев тень, знакомый силуэт не мог принадлежать кому-то ещё… Сердце замерло, а потом забилось так сильно, что я боялась, его стук услышат даже в соседних комнатах.
Рискуя всем, оглядываясь словно воровка в своём собственном доме, я на негнущихся ногах пошла навстречу.
Он появился предо мной как призрак — беззвучно, нежданно, негаданно. Один миг — и его руки уже обнимали меня, а губы жадно искали мои. Мы не говорили ни слова — нам не нужны были слова. Его пальцы запутались в моих волосах, а я вдыхала его желанный запах, что был присущ только ему.
— Таурус! Ты же знаешь, нас могут здесь увидеть… — пролепетала я заплетающимся языком. — Тебя не должно здесь быть…
— Я не мог больше ждать, — прошептал он, и его голос прозвучал как гроза вдали — грозно и величественно.
Я и не поняла, как позволила увести себя вглубь сада, там, где деревья были особенно переплетены между собой кронами и насажены так густо, что со стороны трудно было что-либо разглядеть.
Мы опустились в мягкую изумрудную траву, и всё на время потеряло смысл. Каждое прикосновение оставляло на коже след, будто он выжигал своё имя прямо на поверхности моей душе. Он был нежен и груб одновременно, а я тонула в этом противоречии, как в омуте.
— Ты думала, я позволю тебе забыть меня? Уступлю твоему мужу? — спросил он, покусывая моё плечо. — Ты моя, и только моя, Аврора!
Я не успела ответить — его губы снова захватили мои в плен. Мы любили друг друга так, будто завтра наступит конец света — страстно, отчаянно, без оглядки.
Когда закончился миг нашего безумия и наступил момент расставания, он не отпускал мою руку, а его глаза горели в полумраке сумерек неестественным для людей драконьим огнём.
— Я люблю тебя, — сказал он впервые за всё то время, что мы были вместе, и эти слова прозвучали так искренне, так неистово, что в них просто невозможно было не поверить. — И ни за что не отступлю. Ни перед людьми, ни перед обстоятельствами.
Неподалёку послышался скрип колес конного экипажа, это возвращался Фредерик. Тауруса не нужно было упрашивать и ничего не нужно было ему объяснять. Он исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь примятую траву и дрожь в моих пальцах.
Я кое-как привела себя в порядок, и вышла навстречу супругу, сделав вид, что всё это время ждала его в саду. Он был приятно удивлён, это читалось на его лице, и ничто — ни выбившиеся из причёски локоны, ни распухшие от поцелуев с другим губы, не дали ему ни намёка усомниться в моей к нему верности.
Заключив меня в объятия, он долго не отрывался от моих губ, которые всего несколько минут назад принадлежали Таурусу. Он касался моего тела, которое совсем недавно ласкал другой мужчина — тот, которого я любила всем сердцем. И который любил меня…
Фредерик что-то прошептал мне на ухо, а потом повёл в дом, где, немедля ни секунды, потянул за собой в нашу спальню. Глаза его горели уже знакомым желанием, и я не могла ему в этом отказать, хотя низ моего живота ещё не остыл от безумной страсти дракона, с которым мне было безумно хорошо, так хорошо, что я перестала испытывать стыд перед ложью, за которой скрывалась я истинная.
Ни говоря ни слова, мой супруг скинул с себя одежду, а после раздел и меня, увлекая в постель. Увы, но история повторялась раз за разом, и я не знала, как выйти из этого порочного круга любви и неверности, что сплавились воедино настолько прочно, что стали напоминать веревку, обвивающую мою шею всё сильнее и сильнее…
Глава 20
Я смотрела на свое отражение в зеркале, и оно казалось мне чужим. Щеки стали мягче, глаза — глубже, а в животе уже теплилась новая жизнь, которую я не решалась назвать ни счастьем, ни проклятием. Я менялась. И если внутри это было похоже на бурю, то снаружи — лишь на легкую рябь, которую никто, кроме меня, не замечал.
Ну, почти никто.
Фредерик, мой драгоценный супруг, как всегда, был поглощен делами. Его мир состоял из цифр, договоров и бесконечных встреч с торговыми партнёрами. Он не замечал, что я стала чаще уставать, что по утрам я бледнею и бегу в уборную, а по ночам всё чаще встаю по нужде. Его спокойствие было непоколебимым, а жизнь распланированной и скучной до скрипа на зубах. «Ты просто переутомилась, Аврора», — вот и все, что он сказал, когда я вчера уронила чашку с чаем из-за внезапного головокружения. Я не старалась его разубедить, намереваясь как можно дольше продержать свою беременность в тайне. Я не хотела обсуждать с ним ни имя для будущего малыша, ни то, как измениться наша жизнь с его рождением. Ничего… Ведь я по-прежнему была уверена, что этот ребёнок зачат от Тауруса. Но и с драконом я не хотела пока об этом говорить.
…Но Магдалина, моя мать, оказалась куда проницательнее.
Она пришла, можно сказать, без предупреждения, как всегда, отправив вперёд служанку, которой было велено сообщить об ей скором визите. Мама словно чувствовала, что со мной что-то происходит, о чём свидетельствовал её пронзительный взгляд, от которого нельзя было скрыть ни единой мысли. Мы сидели за небольшим столом в гостиной, залитой долгожданным солнцем после столь длительного сезона дождей, я пыталась есть вишнёвый пирог, который раньше просто обожала, а она… она просто сидела напротив и смотрела.
— Дорогая, — с нажимом произнесла она, отодвигая свою чашку чая в сторону. — Ты бледна, как мраморные розы тёти Карлы. И твой аппетит, как я погляжу, оставляет желать лучшего. Вишнёвый пирог… Ты почти не притронулась к нему! А ведь раньше ты его обожала.
Я сделала вид, что не понимаю, о чем она. К тому же упоминание имени одной из моих нелюбимых тётушек вызвало приступ тошноты, однако я попыталась сдержаться.
— Просто не хочется, — я кисло улыбнулась, но маму так просто было не провести.
— Аврора…
Её тон, её взгляд, абсолютно всё в облике этой женщины — и я поняла: она знает. Или, по крайней мере, догадывается.
Ложечка звякнула о семейный фарфор. Сердце бешено заколотилось в груди, но я все еще пыталась сохранить лицо и не ударить им в грязь.
— Мама, я просто…
— Ты беременна.
Не вопрос. Констатация.
Я замерла. Признаться? Солгать? Но ее взгляд был как скальпель — он уже вскрыл правду.
— Да, — прошептала я. — Это так…
Глаза Магдалины вспыхнули — то ли радостью, то ли тревогой, сразу было и не понять.
— Фредерику это известно?
Вот он, главный вопрос, на который я не хотела ей отвечать. Но выбора у меня не было.
— Нет. Я… я хочу сделать ему сюрприз. Понимаешь?..
Ложь. Гнусная, липкая ложь. Но что еще я могла ей сказать? «Мама, я, возможно, ношу под сердцем дитя от дракона, с которым изменяю мужу?»
Магдалина, словно пытаясь прочесть мои мысли, изучала меня тяжёлым и долгим взглядом, потом вздохнула.
— Это твоё дело, девочка. Но, прошу, не затягивай. Твой муж равно, как и ты, должен участвовать в воспитании своего ребёнка, даже пока тот ещё не появился на свет. Мужчины по сути своей такие эгоисты! Но это лишь потому, что мы стараемся от много их оградить, ссылаясь на то, что у них есть свои дела. Однако это неправильно. Поговори с ним… в самое ближайшее время. Твой муж должен осознавать себя отцом уже сейчас, а не когда твой ребёнок станет только твоей