Мария Ерова – Академия в Тридевятом царстве, или Понаехало тут попаданок! (страница 8)
Они успели как раз вовремя, плюхнувшись на скамейки за этим столом.
— Да! — радостно воскликнула Маруся. — Мы это сделали!
Живот заурчал в предвкушении скорой пищи, и девушка закрутила головой, словно пытаясь кого-то отыскать.
— Тут официанты вообще предусмотрены? — спросила она вслух, то ли себя, то ли Елисея, то ли сонного клубочка, выглянувшего из широкого кармана девушки. — Или всё своим ходом?
Но ей никто не успел ответить, как из поварни вывернуло сразу несколько добрых молодцев в белых передниках, с подносами на высоко поднятых руках, на которых стояло множество готовых блюд, имевших такой аппетитный вид и источавших такой изумительный аромат, что Маруся едва не бросилась на перехват этих самых подавальщиков.
Заиграла русская народная музыка, и девушка завертела головой теперь уже в поисках колонок, её издающих. Но, как оказалось, это был живой ансамбль балалайщиков и иных музыкантов, что так виртуозно играли на своих музыкальных инструментах, что есть хотелось ещё сильнее.
Маруся нетерпеливо зашебуршилась на лавке, с трудом подавляя желание встать и самой принести себе что-нибудь, ведь добры молодцы-официанты то не доходили до их стола, то проходили мимо, будто их не замечая.
— Эй, уважаемый! — не выдержала она всё-таки, легонько перекрыв дорогу одному такому. — Мы как бы тоже кушать хотим! А ну давай, обслуживай!
Добрый молодец что-то пытался возразить, но тут из-за столика поднялся и сам Елисей, голодный, наверное, не менее Маруси, и подавальщику пришлось уступить. Широко улыбнувшись натянутой маркетинговой улыбкой, он принялся выгружать содержимое подноса перед молодыми людьми.
Чего тут только не было! И рябчики жареные, и огурчики малосольные, и помидоры с чесноком. А уж «Картошка по-деревенски» выглядела так, будто только сошла с обложки какого-то поварского журнала, и так и просилась сама в рот!
Из напитков на стол были выгружены кисель и компот из сухофруктов, а на десерт предложены спелые яблочки наливные, такие красивые, что их жалко было есть.
«Не жалко!» — подумала Маруся, отмахнув зубами румяный бок, не как какая-нибудь воспитанная леди, а как голодный разбойник-людоед. Но голод — не тётка, а когда кушать особо хочется, тут тебе шоколадки из рекламы не помогут. Тут нужно что-то более существенное!
Но едва они с Елисеем поделили тарелки, каааак… хрясь! Скатерть на столе с красивой белой оборочкой ручной работы вдруг вся сморщилась, края её встали дыбом, и она, завернув всё содержимое стола в себя любимую, издала чавкающий звук.
— Мамочки! — Маруся вскочила, буквально выпрыгнув из-за стола.
Да и у Елисея нервы не выдержали. А скатерть, как ни в чём небывало, развернулась опять, предоставив взору молодых людей девственно чистую поверхность, ничем не напоминавшую ту, на которой секунду назад стояло сколько яств и угощений!
— Это какая-то скатерть-самобранка! Только наоборот! — в ужасе воскликнула Маруся, привлекая к их столику ещё больше внимания.
— А я и не самобранка, — заговорила вдруг их зловредная скатёрка. — Я — «скатерть-саможранка»! Что положат на меня, то и жру!
И рассмеялась таким ехидненьким голоском, что Марусе немедля захотелось скомкать её и засунуть в машинку-автомат, чтобы неповадно было!
— Ах, ты! — ухватилась она за края прожорливого реквизита, как услышала, что кто-то кричит, призывая её к благоразумию.
— Не трожь! Не трожь! — Маруся отвлеклась от скатерти, повернувшись в сторону бежавшему к ним со всех ног пухлого маленького человечка, что постоянно спотыкался, но мужественно продолжал свой путь, передвигая маленькими ножками.
Нахмурившись, девушка ждала, не собираясь лезть на рожон, что он ей скажет. Пухляш, остановившись всего в нескольких сантиметрах от них, схватился за сердце и долго пытался отдышаться, поняв, что скатерти ничего не грозит.
— Нижайше прошу простить меня! — начал он, когда дыхание его более или менее восстановилось. — Сей артефакт был похищен из моего кабинета зловредными студентами, ууу, я их!
В воздух взлетел крохотный пухлый кулачок, что какое-то время сотрясал его.
— Простите, а Вы кто? — напрямую спросила Маруся. — И кто вернёт нам нашу еду?
И так выразительно зыркнула на Елисея, что тот, подбоченившись, тоже встал в позу и произнёс басистым, совсем иным, чем его обычный голос, тоном.
— Да! Эта скатерть-саможранка весь наш паёк проглотила! Неплохо было б возвратить…
— Я местный завхоз, — вновь принялся объяснять мужчина, аккуратно складывая свою скатёрку в несколько раз. — Студенты частенько пытаются утащить её у меня, дабы подшутить над теми, кто ещё не в курсе… Вот как над вами сейчас! Но вы не волнуйтесь, я распоряжусь, чтобы завтрак вам возместили в двойном размере… А скатерть я забираю. Всего доброго!
Елисей и Маруся переглянулись.
— В двойном размере?! — довольно усмехнулся добрый молодец. — Ну что же, на это я согласен!
— Только с такими «артефактами» надо впредь смотреть, кому мы доверяем свою еду, — устало произнесла девушка. — В этом волшебном мире за всем глаз да глаз нужен!
Но ту же забыла обо всём, когда «официанты», на этот раз в количестве двух человек, направились к их столику с новой порцией пищи.
Глава 12
— Прошу, брось меня здесь! — взмолилась Маруся, держась за живот и пытаясь образумить Елисея, что всё это время поддерживал её, держа за обе руки. — Спасай себя!
К сожалению, он выглядел и чувствовал себя нисколечко не лучше, несмотря на то что был добрым молодцем, а не красной девицей. Обжорство в академической «столовке» стало для них первым и самым настоящим испытанием, которое они едва с треском не провалили.
— Ни за что! Я тебя не брошу в беде, милая Маруся! — отозвался он, багровея с каждой секундой всё больше.
Да, нужно было признать, что кормили здесь не плохо. Ну, как не плохо… Просто отлично! А потому еда, доставшаяся этим двоим на завтрак аж в двойном размере, благодаря происшествию, связанному со скатертью-саможранкой, была съедена на ура. А теперь вот тяжесть в желудке подобно камню тянула вниз, и ни учиться, ни влюбляться уже не хотелось. Полежать бы, предварительно проглотив таблетку какого-нибудь переваривающего средства.
— Меня одно интересует, в хоромы царские, то есть, в общежитие, нас определят? — отчего-то задумалась Маруся. На самом деле ей страсть сейчас, как полежать хотелось после столь сытного завтрака.
— Как же! — пообещал Елисей. — Вон видишь там и там, два терема высоких, со ставнями резными?
Два здания, на которые указал Елисей, стояли в противоположных сторонах двора академии, и имели несколько различный, но не принципиальный вид.
— Вижу, — согласно кивнула Маруся.
— Так вот, это мужское и женское общежития, — с гордостью от того, что предоставил эту информацию, сообщил Елисей.
— А почему они так далеко друг от друга? — не поняла Маруся. — Чтобы добры молодцы к красным девицам, и наоборот, по ночам не шастали? Так это тут не поможет… Знаем, проходили.
— Да, но, — Елисей почесал макушку, — наш будущий наставник по физической культуре говорит, что человек всегда должен находить повод заниматься самосовершенствованием тела, то есть спортом. И пересекать внутренний двор академии ради любимой или любимого, один из них. Он ещё и канаты, ведущие, к окнам, распорядился повесить. Чтоб, так сказать, студенты хватку не теряли по дороге к своему счастью.
— Хм, и как же звать его? — личность местного физрука была не менее загадочной, чем всё прочее в этой академии.
— А Илья, по фамилии Муромец… Хороший дядька, хоть и строгий! Чуть что — пятьдесят отжиманий в броне, на солнцепёке. Чтоб, говорит, хватка не терялась…
— Ты-то откуда всё это знаешь?! — подозрительно уставилась на него девушка. — Или учился уже здесь, да был отчислен за… лазания по канату в окна женского общежития?!
На что Елисей с некоторой обидой взглянул на девушку, а после пояснил.
— Нет! Братья старшие сказывали. У меня их двое, и оба давно закончили академию в Тридевятом. Так что историй много я за жизнь услышал, и к кое-каким премудростям уже готов…
Они только-только добрались до какой-то резной беседки, как местный громкоговоритель пригласил всех абитуриентов академии в Сосновый зал для знакомства с преподавателями, которые будут вести у них «вступительные состязания». А, если повезёт, в дальнейшем и обучать их премудростям каждый своего предмета.
— Только не это, — простонала Маруся. — Я не дойду…
— Ты что! — Елисей, несмотря на одолевавшую его тяжесть от обжорства, принялся поднимать девушку подмышки. — Это очень важно! Поначалу вообще ничего пропускать нельзя! Это ты думаешь, здесь не заметят, там не доглядят… А на деле всё про всех знают! И баллов для поступления прогул тебе не добавит…
Пришлось поднимать свою пятую точку и интенсивнее шевелить батонами…
— А куда, кстати, нужно идти? — вопросила Маруся. — Клубочек, веди!
Тот, радостно выпрыгнув из кармана, вначале осмотрелся, нет ли где поблизости Тимофея Иваныча. Шутки-шутками, а стойкая фобия на семейство кошачьих ему была обеспечена. И, поняв, что путь свободен, покатился туда, куда ему было велено — в Сосновый зал.
— Надеюсь, хоть там кормить не будут, — со вздохом, отправилась за ним Маруся, бережно поддерживаемая под руку Елисеем. — Эй-ей, моток шерсти! Не так быстро!