Мария Ермакова – Золушки нашего Двора (страница 22)

– О как! – удивилась Ванилла, позабыв о салате. – Выкладывай, твое высочество! Я вся – внимательные ухи!

– Уши, – машинально поправила Матушка. Вдруг представила на месте подруги два любопытных и почему-то рыжих лисьих уха и рассмеялась: – Ну… Сбила меня с мысли, Ванилька!..

– Ты мне собиралась сказать нечто ужасное! – покивала та. – А я должна была орать!

– Вспомнила! – Бруни отложила вилку и посмотрела на подругу. – Я хочу просить тебя уволиться из дворца и стать хозяйкой в моем новом трактире!

– Уволиться? Из дворца? – воскликнула Старшая Королевская Булочница, видимо, не обратив внимания на вторую часть фразы. – Меня?! Да у тебя, твое высочество, не иначе родимчик приключился! Как же ж я без работы буду? Или, думаешь, я могу полагаться на моего муженька, прости Пресветлая, беспутного остолопа, не имеющего понятий о чести и совести?

– А еще я собиралась попросить тебя помириться с мужем, – упрямо продолжила Бруни, хотя от поднявшихся до самых высоких тонов голоса подруги у нее уже звенело в голове, – потому что я вас обоих люблю и не хочу видеть, как вы мучаетесь друг без друга!

– Мы мучаемся? – заорала, краснея и вскакивая, Ванилла. – Да он вон полночи с драгобужской делегацией песни орал, и что-то грусти в его голосе я не услышала!

– Ты за ним следила? – удивилась Матушка.

– Да! То есть нет, конечно! Прислуга все утро по углам шепчется о том, как король с гостями славно посидели, попили, поели… попели!

– Служба у него такая, – вздохнула Бруни. – Тебе ли не знать? Помирись с ним, прошу. Сделай мне подарок на свадьбу!

Ванилла вдруг сморщилась, как младенец, упала на стул и уткнулась лицом в ладони.

– Не знаю я, как с ним помириться, – всхлипывая, сообщила она, – хотя тоскую, ажно нутро сводит… Но только как увижу, прямо зверею! Я ведь его чуть не убила, когда про письмо-то узнала, даже сковородкой приложила по филейной части! А уж когда тебя королевские гвардейцы арестовали, у меня прямо оборвалось все внутри! Он вчера еще приходил, подкатывал ко мне, да я его прогнала… А сегодня ужо обед, а его так и нету-у-у…

И она заплакала так горько и по-детски обиженно, что Матушке ничего не оставалось, как броситься к ней и обнять. Она гладила Ванильку по трясущимся плечам и светло-каштановой шевелюре, а сама раздумывала над решением проблемы, которая наверняка была самой простой из тех, что ей еще придется решать во дворце.

– Ну-ка успокойся! – рассердилась она наконец. – Любит тебя твой Дрюня, а потому никуда не денется! Пресвятыми тапочками клянусь!

Старшая Королевская Булочница подняла на нее зареванные глаза и спросила с надеждой:

– Правда?

– Правда! – твердо сказала Бруни. – Вот сама увидишь! А пока скажи мне – согласна ты?

– На что? – Ванилла нашарила на столе салфетку и шумно высморкалась. – С Дрюней помириться?

– Из дворца уволиться и стать хозяйкой в моем новом трактире?

– Уволиться? Из дворца? – изумилась Ванилла. – Я?

Матушка поняла, что действо сейчас пойдет по второму кругу, и рявкнула:

– Сейчас я ем салат, а ты думаешь об ответе на мой вопрос! – И даже ногой топнула от злости. – А потом ты ешь салат, а я раздумываю над твоим ответом на мой вопрос! Поняла, Ванилька?

– По… поняла! – запнувшись, ответила та и глубоко задумалась. Правда, не промолчала и минуты: – Не ожидала такого от тебя, Бруни! Решила, ты от счастья о делах совсем забыла!

– Это была бы уже не я, – улыбнулась Матушка. – Послушай, тебе надобно уже о ребеночке думать, а работа на дворцовой кухне не из легких! Да и родишь ты – придется его на кормилицу оставлять. А в моем трактире будет у тебя целый кабинет на втором этаже – поставим там кроватку для маленького. Станешь за делами приглядывать, бухгалтерию вести и ребеночка тетешкать! Да и Пиппо рядом будет! Или ты хочешь опосля родов дома засесть, как верная жена и мать?

– Упаси Пресветлая! – замахала руками Ванилла. – Я ж заскучаю, и тогда случится страшное!

– Что? – заинтересовалась Бруни.

– Жрать начну без меры, вот что! У меня и сейчас-то стати… – Старшая Королевская Булочница хихикнула, – королевские, а поплыву – так дверные проемы расширять придется! Не, не надо мне такого сусчествования!

– Вот и славно! – кивнула Матушка. – Когда ты скажешь мастеру Понсилу, что увольняешься?

– Экий ты клещ, подруга, коли разговор о делах заходит! – засмеялась Ванилла. – Но погоди! Такое решение мне надо с супружником принимать – вдруг он против будет!

– Это с тем, который «беспутный остолоп, не имеющий понятий о чести и совести»? – лукаво улыбнулась Бруни.

– Именно! – подняла палец Ванилла. – Вот как с ним помирюсь, так и поговорю! И тебе сообщу! Только когда я теперь с ним помирюсь…

Она вновь пригорюнилась.

– Не грусти, подруга! – Бруни поднялась из-за стола. – Лучше помоги мне все эти тряпки по комоду разложить. Он такой огромный, что я боюсь в нем заблудиться!

– Порядок навести? Это мы завсегда! – встала Ванилла, засучивая рукава. – А все ж таки жаль, что та перевязь не моего размера!

Едва рю Вилль ступил из портала, сгенерированного перстнем, на доски кабинетного пола, Редьярд кивнул на оставшееся свободным кресло:

– Садись. Уважаемых мастеров ты знаешь?

– Аваль Мурон, глава Гильдии плотников, и Фсешертротт, глава Гильдии механиков, – герцог вежливо склонил голову, приветствуя посетителей. С гильдиями ссориться не стоило.

– Аф! – басом гавкнул сидящий рядом с его величеством Стрёма.

– И волкодав Стремительный, – белозубо улыбнулся Троян.

– Итак, – от собачьего голоса король поморщился, налил себе воды из графина и выпил залпом, – у меня для вас, почтенные мастера, дело государственной важности! И страшно секретное! Твоя светлость, подскажи мне, как долго драгобужская делегация планирует оставаться в Вишенроге?

– До официального окончания празднеств, – тут же ответил тот.

– За это время вам, мои дорогие, следует придумать и построить очень важный предмет, который должен учитывать особенности… – он задумчиво посмотрел на почтенного Фсешертротта, – телосложения уважаемых представителей подгорного народа.

Гном, оценив королевскую риторику, встал и поклонился.

– И что же за предмет, да позволено мне будет спросить? – поинтересовался он, блестя маленькими черными глазками.

– Гальюн! – внушительно ответил его величество. – Вам, почтенные мастера, я могу открыть государственную тайну – от того, понравится главе драгобужской делегации ваше изобретение или нет, зависят отношения наших стран! Думаю, не стоит говорить, как это важно для обоих народов?

– Хусним! – изумился Фсешертротт и сел на место.

Мастер Мурон хмурил густые брови – задача действительно оказывалась сложна и серьезна.

– Это должно быть нечто такое… – Редьярд покрутил в воздухе пальцами, подбирая слово.

– Волшебное… – простонал сидящий на подоконнике и бледный как смерть шут.

– Точно! Волшебное! Короче, чтобы на сем предмете легко думалось, а покидать его не хотелось!

Мастера, переглянувшись, в один голос заявили:

– Сделаем, ваше величество!

– Только, – добавил мастер Мурон, – нам надобно взглянуть на место, где сей предмет на корабле обретается, и сделать замеры.

– Трой, – король посмотрел на герцога, – обеспечь мастерам необходимое! И не забудь о секретности!

– Я могу идти? – уточнил тот. – Или послушаете утренний доклад?

– Иди, – ворчливо заметил его величество, – для утреннего доклада я еще слишком слаб умом!

– Следуйте за мной, уважаемые мастера, оговорим детали, сметы, сроки, – усмехнулся бывший пират, яхтсмен и ресторатор. Дельцом он был первоклассным.

– Свадебный распорядитель пришел, – заглянул в кабинет секретарь. – Звать?

– Зови! – кисло ответил король. – А потом у нас что?

– Министр Свин и королевский казначей с докладом по учетной политике и бюджету на следующий год… Мастер Артазель с финальной примеркой вашего камзола… Заседание Малого королевского совета укорочено из-за празднеств…

– Хочу отдохнуть! – его величество махнул на Грошека рукой, приказывая замолчать. – Хочу в кабак, в деревню, на охоту, в монастырь – куда-нибудь, где не будет моего секретаря и его списка!

Ян печально вздохнул. Обижаться на короля у него не было ни сил, ни желания – слишком долго они бок о бок проработали на благо страны.

– Хочу сдохнуть… – простонал Дрюня.

Его величество с сочувствием посмотрел на свою позеленевшую тень и поворотился к Грошеку:

– Ожина сюда!