Мария Ермакова – Золушки из трактира на площади (страница 40)

– Потому что надо было такую же пару искать, иначе ничего бы у них не вышло!

– А другие братья или сестры у тебя были?

– Из родных – только старший. Его первого…

Весь поперхнулся и замолчал. Матушка с болью смотрела в отрешенное лицо оборотня – перед ним вставали картины прошлого, которые он не хотел видеть, но забыть не мог и… не позволял себе.

– Ты не боишься идти в университет? – осторожно спросила она, желая вернуть мальчишку оттуда, где убивали его родных, в безопасную и уютную кухню. – Знаешь, что там будет непросто?

– Я готов! – Весь посмотрел ей прямо в глаза. – Я хочу служить своей земле, хочу защищать… – он чуть было не сказал «людей», но передумал, – всех от несправедливостей. И я знаю, что могу это делать!

– Только я прошу тебя, если будешь драться, будь осторожен! – попросила Бруни.

Мгновение Весь смотрел на нее с изумлением, а затем засмеялся, обнажая белые острые зубы и шлепая себя ладонями по коленкам.

– Ну… ты… скажешь тоже!.. – хохотал он.

– Что такого? – обиделась Матушка. – Разве полковник Торхаш не учил тебя драться правильно? А если учил, то и про осторожность должен был говорить!

Весь помотал головой. Пояснил, все еще посмеиваясь:

– С осторожностью люди дерутся… как бы одежку не попортить да рану не получить. А мы, если сцепляемся, о такой ерунде не думаем! Внимательным надо быть, опережать противника на действие, а то и на два вперед – этому меня Лихо учит. Но я могу обещать тебе, – он посмотрел на Бруни, – всегда брать верх над врагами!

Матушка вздохнула и отставила почти пустую тарелку. Прихватила кружку с подостывшим отваром, поднялась и направилась к лестнице. На последней ступеньке обернулась.

– Не всегда прав тот, кто побеждает, – сказала она. – Подумай над этим, Веслав Гроден из Черных ловцов!

Утро началось неожиданно.

– Прости меня, – попросил Весь, когда Бруни в праздничном наряде спустилась вниз и приготовилась вести его в университет.

– За что? – удивилась она.

– Я вчера не стал тебе говорить… уж очень ты была усталая!

У нее заныло в груди. Она молча смотрела на оборотня, даже не пытаясь угадать, какую дурную весть он сообщит.

– Я не видел господина Турмалина, – пояснил мальчишка. – Когда я пришел к его дому, люди разбирали крышу, которая обрушилась прошлой ночью. Тела жильца мансарды так и не нашли. Из того здания теперь всех выселят, а его само разрушат – в нем вот таку-ущая трещина до самого основания!

И он руками показал ее размер.

– А продукты? – недрогнувшим голосом поинтересовалась Матушка.

Что ж… Григо предупредил, что исполненное человеческое желание снимет с него оковы человеческого существования. Должно быть, он вернулся в прошлое, в тот прекрасный и юный мир, где любой мог встретить на лесной тропинке Пресветлую и поговорить с ней о жизни.

– Раздал… – коротко ответил оборотень.

Больше она ни о чем не спросила.

Они вышли на утренний морозец, держась бок о бок и двигаясь слаженно, будто были одной крови. Весь не кичился, не важничал, но, как парус, наполненный ветром, тянулся в сторону горизонта. Горизонта будущего, того самого, что раньше не чаял даже разглядеть.

У здания Военного университета маялись толпы абитуриентов и сопровождающих. Истеричные мамашки, визгливые тетушки, занудные дядюшки или опекуны, преисполненные гордости отцы, дающие последние наставления сыновьям, взволнованные горожанки, многодетные семейства ласурских крестьян, в характерных шляпах с полосатой тульей… В университет могли поступить не только дети белокостных. Здесь учились сыновья мастеровых, служителей церкви и представители других сословий, проявившие тягу к познанию или исключительные способности. Девиз университета: «Знание и сила – для себя и потомков, честь – только Родине!» говорил сам за себя. Многие выпускники этого учебного заведения, вой дя в его двери простыми людьми – вписали себя в историю родной страны, став приближенными к королевской династии, известными полководцами, государственными деятелями.

Учащиеся «черного» факультета кучковались в некотором отдалении от людских толп, на которые не обращали внимания. Чего не скажешь о последних, косившихся на оборотней с опаской, интересом или откровенной враждебностью. Для сохранения порядка в толпе прохаживались по двое королевские гвардейцы. Разноцветные мундиры мелькали тут и там – голубые с черным, синие с красным, красные с голубым. Статные как на подбор красавцы суровыми не выглядели, посмеивались, разглядывая мальчишек с румяными от волнения лицами, предавались собственным воспоминаниям о том дне, когда мать-отец-дед-опекун привели их к гранитному порогу, за которым начинался новый жизненный этап.

– Весь! – прозвучал звонкий оклик.

Оборотень дернул ухом на звук. К ним с Бруни подбежал уже знакомый ей сероволосый мальчишка – Рахен. В его странного, серебристо-серого цвета глазах плясали смешинки.

– Позвольте вас приветствовать, моя госпожа! – неожиданным баском сказал он.

Матушка, пытаясь скрыть улыбку, церемонно кивнула.

– В одну шеренгу ста-а-ановись! – перекрыл шум толпы звучный голос.

Через несколько мгновений ему вторили с разных концов площади. Наступившая сумятица напомнила Бруни голубиную стаю, вспугнутую неожиданным хлопком. Весь, взглянув на Матушку горящими от возбуждения глазами, помчался вслед за рванувшим к своим Рахеном.

Территория перед зданием университета была поделена на квадраты, образованные рядами из абитуриентов факультетов: командного и инженерного составов, военно-лингвистического, военно-экономического и сыскного. Черный факультет занял левый нижний угол площади.

Бруни пробилась сквозь толпу и встала прямо за своим воспитанником. Справа от него выстроились уже знакомые ей бывшие арестанты из компании Рахена, а слева оказался невысокий крепыш с волосами цвета корицы, одетый в дорогой, едва ли не щегольский камзол.

– А у нашего факультета что, названия не будет? – лениво поинтересовался он, когда над другими шеренгами взметнулись штандарты. И сам же себе ответил: – Естественно! Мы же для человечков мясо на убой…

Его дружки, занявшие места левее, дружно оскалились. Матушка заметила, что Весь чуть повернул голову, прислушиваясь. На его скулах вздулись желваки – рыжий был и прав и неправ одновременно, но и то и другое причиняло черноволосому оборотню боль.

– Смир-рна! – тот же командный голос заставил шеренгу замереть.

Бруни увидела мелькнувшее золото-на-черном. А затем бледное и спокойное лицо полковника Торхаша оказалось в опасной близости от лица рыжего.

– Мы – спецфакультет Военного университета, созданный милостью наследного принца Аркея, герцога Тимьяшского и Веземского, владыки Горной обители и Семи островов, – негромко произнес он, но его услышали все в шеренге. – Должен ли я объяснять наши задачи во всеуслышание? Должен? – Он наклонился к рыжему так низко, что кончики их носов соприкоснулись.

– Никак нет, – с едва уловимой заминкой отозвался рыжий и чуть подался назад.

– Равнение налево! – рявкнул Торхаш.

На трибуне, сооруженной справа от университетского крыльца, появился высокий широкоплечий мужчина, чье лицо показалось Матушке знакомым. Она разглядывала яркие голубые глаза, пшеничные с проседью волосы, в которых поблескивали алмазные зубцы королевской короны, и гадала, где могла видеть его величество Редьярда Третьего так близко, что каждая черта его лица, этот четко очерченный подбородок и губы, эта ямочка на щеке, были узнаваемы. Ласурский правитель отличался мужественной красотой, заставляющей млеть девичьи сердца, а сердца женские биться чаще от мыслей определенного толка. Бруни вспомнила рассказы Ваниллы о младшем принце и поняла, откуда у того безудержный темперамент и любовный пыл. Да, корона слегка «придавила» разудалость Редьярда, однако в глубине души властитель одной из самых больших стран по эту сторону Тикрейского пролива оставался таким же пылким и неуправляемым хулиганом, каким был сейчас его младший сын, и оступился лишь однажды… В памяти Бруни появилась и пропала лесная заводь, кувшинки, мерно покачивающиеся на воде, ласточки в опрокинутом небе отражения…

Матушка опомнилась, когда шеренги новоявленных студентов по очереди покидали площадь и затекали в университет, будто в зев пещеры. Скинула капюшон плаща, подставив лицо морозному ветру. Что-то привиделось ей прошлой ночью, но что она не могла вспомнить, улавливая лишь тени, скудные, как лучи зимнего солнца.

Проводив Веся взглядом и ощущая, как сердце сжимается от гордости и тревоги за него, она отправилась на рынок, а затем заспешила домой.

В трактире было немноголюдно: время завтрака уже прошло, а обеда – еще не наступило. За столиком у окна сидел за кружкой морса Питер Конох, хмурил густые брови и шевелил толстыми пальцами – думал о чем-то. Запыхавшаяся Виеленна кивнула хозяйке и побежала на зов из другого конца зала – тяжело было работать за себя и сестру, не хватало времени перекинуться даже словечком с возлюбленным.

Матушка прошла на кухню, где у плиты трудилась, ворча вполголоса, красная и потная Ровенна.

– Ну наконец-то! – облегченно воскликнула она и демонстративно отошла, освобождая хозяйское место. – Как все прошло?

Бруни отдала ей корзину с продуктами, переобула ботинки и повесила плащ на гвоздь. Вымыла руки, надела фартук.