Мария Ермакова – Золушки из трактира на площади (страница 30)

– Цветочек ищу! – Марх вылил в себя морс и вновь подвинул кружку Матушке, не замечая, как маленький Висту, передумавший уходить, бочком-бочком, будто краб, подбирается ближе, поедая глазами литые ягодицы конюшего.

– Персиану, что ли? – подал голос из кухни Пип. – Так ее тут не было.

– Если бы Персиану! – пробурчал Тумсон. – Давеча пришел этот скотина и увел с хозяйской конюшни лучшую племенную кобылу по кличке Цветочек! Я по их следам с самого утра иду, видит Пресветлая, плюну на это дело! Пусть брюхатая ходит. Чай, не от простого жеребца понесет.

– Это кто брюхатая? – заинтересовалась, остановившись рядом, Виеленна. – И кто у нас жеребец?

Марх неожиданно посмотрел на Висту. Тот быстро отвел взгляд, но Тумсон успел заметить, как гончар ощупывает глазами его мужественную фигуру.

– Петр Снежный, – пояснил Марх, – заявился в конюшню моего господина аккурат на рассвете. Как щеколду сдвинул, ума не приложу… – конюший покосился на Висту и на всякий случай отодвинулся подальше, – не иначе зубами, собака сивая! Вывел из стойла Цветочек, и только их и видели. Вот правду говорят люди: назови хозяина – и я скажу, какой характер у его лошади!

– Встаньте, пожалуйста! – вдруг сказал Висту, лихорадочно блестя глазами.

Марх почесал в затылке и с искренней заботой поинтересовался:

– Что с вами, мастер Вистун? Вы нынче будто сам не свой.

Начиная догадываться, в чем дело, Бруни пожала плечами и ушла на кухню, не забыв подлить обоим морсу и выставить тарелку с сухариками. За ее спиной брякнул о стойку золотой, положенный Висту. Аргумент Марху понравился, потому он поднялся с табурета…

Матушка собиралась запирать входные двери, как вдруг услышала торопливые шаги. В трактир зашла Ванилла, скинула капюшон, покрытый капельками мороси, расстегнула застежку плаща. Спросила:

– Где Весь?

– Ушел в ночное, – коротко ответила Бруни.

Заперла двери и пошла на кухню. Не хотелось ни с кем говорить, но не выгонишь же в осеннюю стылость лучшую подругу, выбравшую вместо ложа, согретого страстью любимого, спасение твоей души.

– Молока горячего с медом и корицей сделать тебе? – не оборачиваясь от плиты, предложила она.

– Не нужно мне твое молоко, Брунька! – неожиданно огрызнулась та. – Иди сюда и давай думать, как тебя из беды вызволить!

Матушкины пальцы на миг до боли сжали кромку стола. Она медленно повернулась к подруге и сказала холоднее, чем хотела бы:

– Никакой беды нет, Ванилла. Принц так принц. Проклятый так проклятый. Видишь ли, в чем дело, мне все равно!

– Ох, – вздохнула та, прижав руку к груди, будто рану ножевую закрыла, – значит, я не ошиблась утром, когда подумала, что ты его любишь…

– Не ошиблась, – ровным голосом подтвердила Матушка.

– Ты хоть знаешь, что это значит – пожизненный венец безбрачия от могущественной ведьмы? – сдавленно спросила Ванилла. – Я тут поспрошала у знающих людей. Любиться вы сможете сколь угодно, только вот Пресветлая брак ваш не благословит, дети, что появятся от этой связи, будут нести отцовское проклятие из поколения в поколение, а того, кто решится судьбе наперекор ступить и пожениться, ждет сама Смерть!

– Погибнем оба? – деловито уточнила Бруни, пытаясь не разреветься.

Подруга развела руками.

– Никому то не ведомо! Один из двоих гибнет всегда. А иногда и оба!

Матушка молчала. Горло перехватило судорогой, не дающей вымолвить ни слова.

Ванилла ждала, но было видно, с каким огромным трудом дается ожидание ее деятельной натуре. Она то пальцами стучала по столешнице, то болтала ногами, то вздыхала, будто корова в хлеву.

Бруни поднялась в свою комнату, вытащила из тайника мешочек с несколькими золотыми, которые хранила дома на всякий случай, спустилась вниз, сняла с гвоздя плащ с меховой оторочкой.

– Проводи меня к тому, кто рассказал это! – попросила она. – Я хочу услышать сама.

Подруга покусала губы.

– Поздно уже, – с сомнением сказала она. – А путь неблизкий, почти на границе квартала Белокостных она живет…

– Кто – она?

– Госпожа Поползень… Так ее называют. А настоящего имени никто не знает, даже Дрюня мой.

Это «мой» и порадовало Матушку, и… задело. Хотела бы она говорить о любимом с такой же непоколебимой уверенностью, выпуская это слово легко, словно вздох – «мой». Мой Кай! Но случившееся еще больше отдалило их друг от друга. Теперь Бруни понимала, что он подразумевал под «обязательствами». Она, в конце концов, смирилась бы с проклятием, как ни саднила, будто содранная кожа, мысль о невозможности родить от него детей. Ведь для истинной любви нет преград, но… трон – это слишком высоко!

Кай никогда не принадлежал ей. Кай, то есть Аркей, наследник престола, герцог Тимьяшский и Веземский, владыка Горной обители и Семи островов всегда принадлежал короне, ей одной!

– Пойдем, – коротко сказала Бруни.

Ванилла зябко повела полными плечами и последовала за ней, застегивая плащ.

Ночь уже вступила в свои права: фонари горели тусклыми магическими огнями, заливая улицы холодным светом. В подворотнях и закоулках копошились тени – то ли настоящие, то ли выдуманные. В квартале Мастеровых было тихо: утомленный рабочим днем люд крепко спал. А вот на соседних улочках кипела жизнь, которой подруги страшились.

– Знала бы, что тебе в голову взбредет такое, – ворчала Ванилла, – попросила бы кого-нибудь из знакомых проводить. Бр-р! Не люблю гулять по ночам!

– Как же так? – удивилась Матушка. – А сама с Дрюней шлялась все ночи напропалую, в том числе и перед свадьбой!

– Так то с Дрюней! – мечтательно протянула подруга и взвизгнула, испугавшись вывернувшего из темной подворотни квартального патруля.

– Куда это вы собрались? – раздался голос Йена Макхолена. – Негоже девицам одним гулять после полуночи!

– У нас неотложное дело, сержант, – игриво улыбнулась ему Ванилла. – В квартале Белокостных. А страшно – ой, и не говорите! Я прямо каждый раз удивляюсь, как вы не боитесь улицы патрулировать в такое позднее время. Должно быть, в патруль идут только ОЧЕНЬ смелые ребята!

«Ребята» дружно хэкнули и втянули животы.

– Есть такое дело, – польщенно заявил Бычок и повернулся к солдатам. – Донатан, проводи девушек до места назначения и обратно! После вернешься на третий пост и подождешь нас. И чтобы отчитался мне!

– Есть! – кивнул тот.

– Сержант! – Ванилла чмокнула его в щеку. – Вы наш герой! Ребята, вы все – герои всех девушек нашего квартала! И никакие бла-ародные рыцари с вами не сравнятся!

Матушка в спектакле не участвовала. Лишь благодарно кивнула донельзя довольным патрульным и взяла на заметку накормить их за счет заведения, когда явятся в следующий раз перекусить.

Еще несколько раз на пути попадались патрули, а также развеселые компании, встречавшие ночных гулен выкриками и скабрезными шутками. Впрочем, крики смолкали, стоило веселящимся разглядеть солидную фигуру Донатана, в железной кирасе и красном дублете похожего на воинственный помидор в доспехах.

Домик госпожи Поползень был невелик, но крепок. Сложенная из добротного бруса избушка стояла на сваях над заводью канала, отделяющего кварталы друг от друга. Под помостом, ведущим к крыльцу, обильно росли рогоз и камыш. Должно быть, летом здесь так стрекотали лягушки, что уши закладывало.

– Сюда шли? – удивился Донатан.

– Сюда, – подтвердила Ванилла. – Подождешь нас? Мы недолго!

– У меня приказ! – важно задрал подбородок патрульный. – Доставить до места назначения и обратно!

– Спасибо, – бледно улыбнулась Бруни.

Она была близка к обмороку. Всю дорогу ей казалось, будто она, как муха, завязла в паутине судьбы, не помнила прошлого, не ощущала настоящего и не видела будущего. Лишь боль, черной кошкой свернувшаяся вокруг сердца, подсказывала, что она еще жива.

Дверь распахнулась, едва подруги ступили на помост. В темноте коридора ничего нельзя было разглядеть. Поколебавшись, они шагнули внутрь.

Невысокая, укутанная шалью фигура провела их из неосвещенных сеней в небольшую комнату. Свет здесь исходил лишь от пламени камина. Обстановка была простой, но удобной, в ней неуловимо ощущался исконный ласурский крестьянский колорит: то ли в полосатых домотканых половиках, положенных крестом друг на друга, то ли в домашнем алтаре, украшенном сухостоем и подношениями в виде ярких леденцов и сухофруктов, то ли в мебели, сработанной вручную безо всякого применения магии и оттого выглядящей основательно, но грубовато.

Из угла комнаты вышла навстречу, мяукая, черная кошка с желтыми глазищами. Матушка невольно вздрогнула – кошка показалась ей знакомой. Не она ли недавно запускала когти в ее сердце?

– Уйди, Уголек, уйди, – замахала на животное хозяйка дома. – Не до тебя сейчас!

Она обернулась, и Бруни разглядела миловидное и нестарое лицо одинокой женщины, чья красота никому не нужна.

– Так-так-так… – пробормотала госпожа Поползень, тоже рассматривая гостью. – Умная девочка… гордая. Душа добрая, сердце большое, всех бы вместило, а себе местечка не оставило… Сама захотела прийти? Я так и думала. Ты, – она посмотрела на Ваниллу, – присаживайся вот здесь, у очага. Приласкай Уголек, она любит, когда ей чешут пузико. А ты, девушка, иди за мной.

Нервно теребя завязки кошеля, подвешенного к поясу платья, Бруни проследовала за хозяйкой в маленькую комнатку без окон. Здесь не было ни камина, ни печи, под потолком висели связки трав, пахли тонко и остро.