Мария Ермакова – Золушка и ее команда (страница 42)
– Ты искренен! – раздался голос из-за спины. – Братья обязательно примут твою молитву! Прости мой интерес, но что мешает вам пожениться? Родные? Средства? Время?
Йожевиж развернулся. На лицо стоящего перед ним гнома отбрасывал глубокую тень куколь длинного плаща.
Никогда и никому он не рассказывал о том, что происходило между ним и гномеллой, об отчаянии, охватившем их, оказавшихся в объятиях запретной и сладкой любви, о желании быть вместе, несмотря ни на что, о страшном решении покинуть Аркандитирогу, столицу Синих гор, и бежать в чужие края… Он, наверное, и не поведал бы об этом выходцу из Синих гор, но отчего бы не излить душу чужаку из Круткольха, города, который он, Йожевиж, вряд ли ещё когда-нибудь увидит?
Синих гор мастер церемонно поклонился.
– Ежели вы, почтенный гном, не торопитесь нынче, приглашаю в какое-нибудь заведение на задушевную беседу! – сказал он. – Я тут проездом, возможно, вы могли бы посоветовать место, где подают приличное пиво!
Незнакомец ответил изящным поклоном и совершенно неизящно хохотнул:
– Идёмте, уважаемый гость Круткольха, я знаю такое место, и даже не одно! К моему удовольствию, сегодня я никуда не тороплюсь, потому со всем тщанием выслушаю рассказ! И с превеликим интересом, надо заметить! Видите ли, я тоже нахожусь в непростой ситуации – мне надо сделать предложение девушке, которая… – он тяжело вздохнул, – способна на него не согласиться!
– Есть такие девы! – кивнул Йожевиж. – Но хочу заметить, что ежели мы, гномы, соль земли, то они, гномеллы – суть её пряности! Без них жизнь – не жизнь!
– Точно, брат! – незнакомец вежливым жестом пригласил его покинуть Храмовый штрек. – С ними бывает плохо, а без них и того тошнее!
Каменные боги лукаво смотрели, как два уважающих себя мастера, разговаривая, словно лучшие друзья, отправились дегустировать круткольхское пиво. А может, и чего покрепче!
В огромной зале с зеркальным потолком и стенами, обитыми синей парчой с золотыми звёздами, вилась наркотическим дымком странная музыка, в ритм которой Вителья никак не могла попасть. Надетая на лицо маска едва уловимо сжимала виски и затылок, но не мешала рассматривать карнавал, гостьей которого волшебница оказалась случайно: гуляла по дорожкам зимнего парка и вдруг увидела светящуюся в темноте беседку, увитую плетями винограда и подобную детской игрушке. Вита с радостью поспешила на свет. Сумрак и белеющие сугробы, полные искорок, холод и тишина парка, а главное, невозможность из него выбраться уже начали ей надоедать. Едва шагнула на первую из ступеней, ведущих на подиум, как обнаружила на ноге золочёную туфельку на тонюсеньком каблучке, полускрытую подолом тяжёлого платья из оранжевого бархата с изумрудной вышивкой. Оказавшись внутри беседки, обернувшейся бальной залой в центре притихшего парка, девушка увидела своё отражение в зеркале. На её голове красовалась кокетливая зелёная шапочка-таблетка с торчащим черенком, буфы на рукавах и подол были обшиты коричневыми дубовыми листьями, а бархатная, оранжевая же полумаска: отделана вышивкой, изображающей россыпь желудей.
Её тут же подхватил в танце высокий партнёр в костюме лиса, чьи зелёные глаза оказались в тон вышивке на платье, и волшебница отстранённо подумала: как хорошо, должно быть, они смотрятся вместе. Мелькнула мысль: а зачем она здесь? Парк уже забылся. Вокруг мелькали лица не лица, маски не маски. Некоторые казались пугающими, другие раздражали своей выпуклостью и яркостью. Партнёр с зелёными глазами куда-то исчез, его сменил другой – с почти чёрными, со взглядом, казавшимся продолжением темноты звёздного неба, непостижимой, древней. Его ладони были горячими, дыхание: обжигало, однако волшебницу отчего-то била дрожь. Хотелось коснуться этих узких, сурово сжатых губ, о которых она совершенно точно знала, какими сильными, неумолимыми и нежными они могут быть. Хотелось прижать ладони к его обнажённой коже, провести ими вдоль спины, ощущая силу мышц. В кружении танца между партнёрами не было издано ни звука, хотя его губы непрестанно шевелились, будто он повторял имя, звал издалека голосом, полным неслышимого отчаяния. Повинуясь тоскующему взору мужчины, Вителья потянулась к нему… и была перехвачена другим. Из-под тёмно-серой маски горели красными огоньками глаза, лицо украшали тонкие усы знатного ловеласа. Серый атласный камзол и панталоны были пошиты с изяществом и оторочены белопенными кружевами. Танцевал кавалер великолепно – девушка ощущала себя музыкальным инструментом в опытных руках мастера и почти забыла жадный тёмный взгляд предыдущего партнёра, когда нынешний, поднеся руку волшебницы к губам, впился в основание её большого пальца острыми зубами. От боли Вителья вскрикнула. Осенним листом крик закружил по залу, срывая маски со страшных образин и уродливых лиц. Музыка стала бравурной, повинуясь ей толпа разбилась на ручейки, заводя хороводы.
– Прошу меня простить, благородная дама, – прошептал, оторвавшись от руки девушки, партнёр и облизнул губы острым языком, – я был вынужден причинить вам боль, чтобы хоть немного вытащить из глубокого сна, в который вы стараниями Дариана Ровинианиль Тирэа Кос Алкаслотля проваливаетесь глубже и глубже!
Вите вспомнились дорожки парка, затягивающие пешехода в себя, будто воронки, и праздничная толпа, распавшаяся на хороводы, кружащие вовсе не хаотично.
– Запястье, – подсказал кавалер.
Она перевела непонимающий взгляд на левую руку и увидела, как проклюнувшаяся из кожи виноградная ложа оплетает предплечье, стремясь подняться до плеча и дорасти до сердца.
– Времени мало, Божественная Дева! Нам нужно идти…
Вителья растерянно заозиралась, ища глазами того, тёмноглазого, костюма которого она не запомнила. Отчего-то хотелось, чтобы он оказался рядом! Тогда и страх бы отступил, а уверенность в собственных силах – окрепла. Но, к сожалению, его нигде не было видно, точнее, она не могла опознать его в калейдоскопе сменяющихся костюмов.
– Нам туда! – кавалер, приобняв волшебницу за талию, одним прыжком занял место в цепочке хоровода. – Танцуйте, моя дорогая, танцуйте! – щекоча усами её ухо, зашептал он.
Из-под кружавчиков его серых панталон торчали, к ужасу Вительи, мосластые розовые лапы, оканчивающиеся длинными пальцами с чёрными когтями.
Танцующие покинули залу и оказались в другой. Музыка здесь плыла медленно, звонко и печально, как звон погребальных колоколов, прекрасные пары сменяли друг друга в изящных фигурах, напоминающих старинный менуэт, а глаза партнёров были… закрыты. Проходя мимо, волшебница с изумлением и страхом разглядывала лица: гладкие и сияющие, словно не зависящие от времени и его неумолимого течения. В следующей зале было почти пусто, лишь кружились несколько пар, кажущихся ещё прекраснее, ещё печальнее. Весёлый хоровод истончился, превратившись в похоронную процессию. Фигуры шли неохотно, еле-еле переставляя ноги, цепляясь друг за друга костяными пальцами. В процессе бесконечного танца они потеряли свою плоть, и Вита вместе с кавалером оказалась окружённой фосфорически светящимися скелетами. В дальнем конце стена залы раскалывалась молниеподобным зигзагом. Вкрадчиво ступая, кавалер подвёл ее к порогу и, поклонившись, поцеловал ранее укушенную руку. Когда он поднял голову, волшебница разглядела, что у него не маска, а самая настоящая крысиная морда! Серый камзол и панталончики обернулись рыцарскими доспехами, на поясе лучом света сиял меч, тот самый, который Альтур Пенкрысон вытащил из фундамента дома.
– К моему величайшему сожалению, Божественная, дальше я не могу сопровождать вас! Но загадки загаданы – а ответы вы уже знаете. Кроме последнего. Вперёд!
Он подтолкнул её в спину, заставив ступить в разлом.
Здесь было темно, лишь лежал на полу лунной дорожкой голубоватый отсвет сияния, что горело ровным пламенем вдали. Неподалёку от вечного огня стояла призрачная фигура, отбрасывая длинную тень, зигзагом отрицания перечёркивающую световую тропинку. Ноги сами понесли Вителью туда. Следом за ней скелеты протискивались в разлом и рассыпались в прах, не размыкая рук. Прах ложился к праху, а над ним летели ставшие бесплотными тени.
Приблизившись, волшебница разглядела в мерцающей полусфере странное существо в переплетении сухожилий и мышц. Оно спало, свернувшись в позу эмбриона, а по вытянутому лицу пробегала довольная улыбка каждый раз, как тень поглощалась окружающим его сиянием.
Стоящая неподвижно фигура обернулась. Вита ожидала увидеть пугающее лицо призрака… но она знала этот взгляд! Она знала эти глаза цвета озёрного льды середины зимы!
– Гопотамкин, бог правопорядка… – прозвучал под сводами холодный голос архимагистра Никорин. – Скатий сын всё это время был жив!
– Да не писал я эту Аркаешеву записку! – покраснев от гнева, заорал его величество Ахфельшпроттен. – Я ж порталом ушёл, думал, наутро вернусь! А оно вон как вышло!
Йожевиж успокаивающе хлопнул его по плечу. Оба гнома стояли на ногах с той непередаваемой твёрдостью, какая бывает лишь у почтенных мастеров, приятно проведших время.
– Мне всё равно… – равнодушно сказала Руфусилья.
С того момента, как Йожевиж привёл нового друга на завтрак, рубака старательно смотрела в сторону. Лишь побелевшие на рукояти топора пальцы выдавали напряжение.