Мария Ермакова – Пять сердец Сопряжения. Том 1 (страница 49)

Белка улыбалась так, будто собиралась затмить солнце, но про себя отмечала, как ни на йоту не теплеет взгляд хозяина дома.

– Если вы слышали о «Галерее Млечного Пути», тогда знаете, что я еще и успешный цветок, – забросила она первую удочку, не торопясь вынимать свои пальцы из его твердой, несмотря на возраст, ладони.

В стальных глазах сублима промелькнул интерес.

– Я не просто слышал о ней, я собираюсь побывать на выставке картин перспективных художников с Земли. Изабелла, вы позволите вас так называть? Я вдвойне восхищен вашим вкусом!

– Вы смотрели релиз? – подняла брови кальмеранка. – Значит, выставка вас действительно заинтересовала. Но я могу предложить вам нечто более… грандиозное!

Фон Тор взглянул на Джея.

– Она может! – подтвердил тот.

Позади уже топтались новые гости, ожидая возможности поприветствовать хозяина.

– Позже, сублим! – Изабелла мягко высвободила руку.

– Прошу, проходите! – усмехнулся фон Тор.

Ей понравилась усмешка – с таким человеком следовало держать ухо востро.

В огромной студии с панорамными окнами играли каскады водопадов вдоль стен. Мелодичное журчание создавало приятный шум, который дополняла негромкая музыка. Столы с закусками были расставлены вокруг центрального водоема. В нем неспешно переваливались с боку на бок разноцветные фриммские карпы.

Анджей повел Изабеллу здороваться с прежним начальством, прибывшим в полном составе и со своими половинами. Она знала почти всех, хотя видела редко, поэтому предпочитала помалкивать и наблюдать. Среди представителей собравшейся на ужин знати, которых набралось около тридцати, оказались два выходца с Фримма и один землянин, также занимавшие высокие чины в Генштабе Унии. Изабеллу порадовало благожелательное отношение присутствующих к коллегам из других миров. Тайшельцы вообще отнеслись к последствиям Сопряжения терпимее других, хотя некоторые иногда выказывали недовольство чужими технологиями или привычками, как, например, делал это Филипп Говард фон Рафт.

После необременительных закусок и разговоров ни о чем гости были приглашены в столовую, оформленную в традиционном стиле – с белыми стенами и полом, и контрастной, в данном случае, изумрудной, отделкой. Стены украшали многочисленные картины, насколько Белка могла судить, подлинники. Заметив ее неподдельный интерес, хозяин дома, сидевший рядом, шепнул:

– Я обязательно расскажу вам об этих полотнах.

За столом она оказалась между ним и Анджеем. Фон Тор был отличным собеседником, прекрасно владел голосом, умело передавал интонации, обыгрывая смешные сценки, говорил уверенно, спокойно и как-то доверительно.

После ужина гостям было предложено вернуться в студию, где были обновлены закуски и напитки, свет притушен, и фриммские карпы жутковато и завлекательно поблескивали из темной воды бассейна золотыми бусинками глаз.

– Я тебя оставлю ненадолго, – шепнул Изабелле Анджей и тоже направился туда.

Белка с благодарностью посмотрела ему вслед – вот человек, которому ничего не нужно объяснять!

– Вы близки? – раздался вдруг голос фон Тора.

Хозяин дома дождался, пока все выйдут из столовой, прикрыл створки и неторопливо вернулся на свое место.

На кого-то другого Изабелла разозлилась бы за подобный вопрос, однако шеф-командер умудрился задать его без намека на оскорбление, и она улыбнулась, показывая, что не сердится.

– Мы близкие друзья еще со времени обучения в Фартуме. Джей – мой бессменный командор с пятого курса. Именно тогда полностью сформировалось наше боевое звено…

– Не продолжайте, – качнул головой фон Тор, – длинная прелюдия выдает ваш ответ так ясно, будто вы произнесли его сами. Я очень рад, что у Анджея есть такой друг как вы! У мальчика большое будущее не только потому, что император благоволит его семье, но и потому, что у него светлая голова, большое сердце и твердые убеждения, а это редкое сочетание в наше непростое время.

– Такое же редко, как и оригиналы старинных картин на стенах, – глаза Изабеллы лукаво блеснули. – Вон та, с печальной ноэль в нежных полутонах, эпохи правления прежнего императора, я не ошиблась?

– Вы очень наблюдательны, Изабелла! Где-то учились?

– К сожалению, нет, сублим, не было времени. Мне нужно было встать на ноги и чего-то добиться в этой жизни, поскольку, как вы могли догадаться, на Кальмеране у меня не осталось ничего.

– Зовите меня Даниель, – предложил фон Тор и продолжил: – Вы молоды, время еще есть, а учиться никогда не поздно! Впервые это осознаешь в Фартуме, не так ли?

– Конечно! – кивнула она. – Фартум – это чудо Сопряжения!

– Да, – улыбнулся шеф-командер. – Именно он подарил мне возможность побывать во всех пяти мирах, ведь до того, как застрять в Генштабе, я долгое время лично участвовал в операциях Унии.

– Вам случалось бывать на Кальмеране?

– Не раз! К сожалению, этот мир нельзя назвать приятным местечком… Из самых тяжелых воспоминаний – ликвидация последствий пандемии чумы, вспыхнувшей в 2351 году от рождества вашего Спасителя. Скорее всего, вы ее не вспомните, поскольку были тогда совсем малюткой. Кстати, сколько вам лет, Изабелла?

Она машинально прикусила губу. Да, жители Санмора часто вспоминали страшную болезнь, унесшую жизни двух третей населения столицы и, возможно, ее родителей.

– Не знаю, сублим, я сирота.

– Мне очень жаль, простите! – воскликнул фон Тор. – Предлагаю сменить тему. Мы ведь собирались поговорить о картинах?

– О картине… – улыбнулась Изабелла, словно ничего не произошло. – О картине Наймиса Роуза «Вечная царица и мать Белой точки», которая, по слухам, хранится в вашей коллекции.

Шеф-командер откинулся на спинку стула, сплел пальцы и уточнил:

– По слухам?

– Моя галерея совместно с фондом герцогини фон Рок готовит выставку картин Сумеречного периода творчества Роуза, – пояснила она. – Мы планируем грандиозный показ с сопутствующей рекламной компанией, и, конечно, мечтали бы выставить «Вечную царицу». Но если вы откажете, я пойму. И попрошу вас лишь об одном…

Она замолчала, глядя на него выжидающе. Знала, как соблазнительно выглядят ее приоткрывшиеся от волнения алые губы, как нежно ласкает шею «случайно» выбившаяся из прически прядь, как натянулась ткань платья на груди… Всем этим ухищрениям она – невольно! – научилась у Дэль, и теперь благодарила ее за науку. Расчет был не на «мужской» интерес фон Тора, поскольку его возраст говорил сам за себя, а на то, что тайшелец поймет и оценит ее уловки.

– Говорите, – кивнул Даниель, – я слушаю.

«И смотрю!»

– Позвольте мне взглянуть на картину! – взмолилась Изабелла.

– Почему это для вас так важно?

– Несколько дней назад, в рамках подготовки к выставке, я была на Фримме и познакомилась с работами Наймиса. Они потрясли меня, перевернули восприятие! Роуз – истинный гений красок, с виду простые мазки его кисти дышат философией жизни и смерти. Мой друг, когда-то давно видевший «Вечную царицу» в оригинале, выразился насчет горной поземки, изображенной Роузом, мол, это край одеяния смерти, уходящей за горизонт… Я хочу это увидеть!

– Ваш друг – поэт! – усмехнулся тайшелец и поднялся. – Но он прав! Я покажу вам картину, Изабелла, поскольку вижу, что вы искренни.

И, повернувшись, зашагал вглубь квартиры.

Белка едва не задала вопрос об участии в выставке, однако вовремя спохватилась. Шеф-командер ничего не забывает – если молчит, значит не готов ответить.

Они прошли длинный коридор, свернули к простым с виду черным дверям. Однако опытный глаз Изабеллы заметил и датчик движения, и сенсоры силового поля, и входную сторожевую консоль, скрытую за изящной матовой панелью с ледяными узорами.

– В помещении темно, – предупредил фон Тор, кладя ладонь на панель, – освещена только картина. Имейте в виду, с непривычки у вас может закружиться голова.

– Как после рекурсии? – уточнила Изабелла.

Сердце билось, будто сумасшедшее. И отчего она так разволновалась?

– Вроде того, – улыбнулся хозяин и первым шагнул в разъехавшиеся в стороны створки.

Шедшая следом Белка едва не налетела на его широкую спину. В комнате действительно было темно, поэтому она застыла на месте, давая возможность глазам привыкнуть, а интуиции – обостриться.

А затем она увидела жемчужное сияние, вначале мягкое, деликатное, а затем торжествующее, всепоглощающее…

Фон Тор шагнул в сторону, открывая картину на возвышении у дальней стены, освещенную искусно скрытыми в стенах лампами. Световые лучи концентрировались внутри простой черной рамы. Она казалась рамой окна, распахнутого в простор, где, врезаясь в небо чуть скошенной макушкой, рассекал горизонт величественный Эверест. Лучи рассветного солнца придавали ему нереальный апельсиново-золотой оттенок, отчего простой камень отвесного южного склона выглядел гигантским слитком золота. Поземка с северной стороны горы, обращенной к Тибету, была живой и опасно непредсказуемой. Риан был прав: если Смерть когда и носила плащ – здесь развевался его край. И над этим великолепием текла по реке вселенной в бесконечность капля серо-голубого неба.

Минимум движений кисти живописца передавали максимум экспрессии, в узел завязанные рождение и смерть, дорогу до и после появления на свет… Здесь не было места чувствам, мечтам, стремлениям. Здесь была точка отсчета, вокруг которой возводилось мироздание.