Мария Эльф – Зло под маской (страница 2)

Та вышла. Было слышно, как сёстры поднимались по лестнице на второй этаж.

Адвокат переключился на Соколовского.

– А какими вы видели отношения между мальчиком и погибшим? Они не испытывали неприязни друг к другу?

– Неприязни? – Максим вальяжно откинулся на спинку кресла. – Знаете… Нестеров был довольно «пёстрым» человеком, если вы меня понимаете. Как психиатр я сразу определил ярко выраженный истероидный тип личности, стремящийся привлекать внимание окружающих любой ценой. Андрей был неплохим, но довольно эгоцентричным человеком. На Германа он старался даже не смотреть, потому что мальчик не входил в круг его интересов. Герман же часто не понимал шуток Андрея и сидел с каменным лицом либо громко выражал своё недовольство – это раздражало Нестерова. Творческий человек любил пошутить витиевато, а ребёнок с аутизмом не в состоянии уловить игру слов и намёков. К тому же, мне казалось, что малыш ревновал мать к художнику, а тому в свою очередь претило наличие у возлюбленной особенного ребёнка. Так бывает, понимаете?

– Хотите сказать, что между Ольгой Барсовой и погибшим были романтические отношения?

– Не то чтобы романтические… но всё к тому и шло. Он был влюблён, она одинока… Ольга и Анна обожают рисовать, особенно, пейзажи – если поехать на природу, то их от мольбертов не оттащишь. Вот в прошлом году Оля и нашла этого художника, стала брать у него уроки живописи и сестру с собой увлекла. Обе ездили в мастерскую 2 раза в неделю. Вскоре отношения с учителем превратились в дружеские и – вот он уже вхож в дом, приглашает обеих в театры, на выставки… – голос Соколовского стал слегка раздражённым, и мужчина закашлялся, видимо, заметив за собой это. – Извините, просто я как серьёзный человек не могу поощрять столь легкомысленное занятие, как рисование, особенно, если оно уносит из реальной жизни: девочки могут проводить с кистями и красками почти целые дни!

– Понимаю. Значит, Герман ревновал мать к погибшему, а тот, в свою очередь, недолюбливал мальчика, как помеху в отношениях с Ольгой, так?

– Именно.

– Тогда следующий вопрос: вы как психиатр и как человек, «заменивший Герману отца», по словам Ольги Николаевны, считаете, что мальчик вменяем?

– Абсолютно.

– Значит, делать ставку на судебно-психиатрическую экспертизу не имеет смысла, – задумался Калинин. – Тогда зайдём со стороны аффекта, – он что-то пометил в своём телефоне и продолжил:

– Вы вбежали в комнату через пару минут после происшествия. Как вёл себя Герман?

– Стоял с окровавленным ножом в руке и не двигался. С того момента: во время задержания полицией, и далее в отделении он только молчал и качался вперёд-назад. Вчера мы виделись с ним – то же самое.

– Вы являетесь его лечащим врачом?

– Нет, не занимаюсь детско-подростковой психиатрией, я нарколог. Работаю в частной наркологической клинике главным врачом.

– С семьёй Барских вас связывают только дружеские отношения?

– Михаил, отец мальчика был моим лучшим другом, он погиб 9 лет назад на моих глазах и на глазах ребёнка. Это очень печальная история! С тех пор я помогаю Оле, чем могу. К тому же, очень привязался к Герману, а он ко мне, и ещё у нас с Аней скоро свадьба – как видите, эта семья мне почти родная, – Соколовский чуть придвинулся к краю кресла и, приняв ровное положение, заглянул в глаза адвокату спокойно и уверенно, будто бы сейчас он находился в своём кабинете и беседовал с одним из пациентов. – Елисей, прошу вас, постарайтесь освободить мальчика от ответственности. Ребёнок абсолютно безопасен, Нестеров просто сильно испугал его да ещё как на беду притащил этот нож!

– Согласен, странный подарок. В протоколе следственных действий нож значится как деревянный сувенирный. Почему Герману пришло в голову отреагировать на подарок именно таким образом?

– Испуг плюс стечение обстоятельств. Принеси ему Андрей какую-нибудь дудку вместо ножа, трагедии бы не произошло.

В гостиную вошла Ольга с кипой бумаг.

– Я вам больше не нужен, Елисей?

– Нет, благодарю! Если вспомните какие-то важные детали, звоните в любое время, – привычным жестом адвокат протянул Максиму визитку, – в любое разумное время, конечно.

– Разумеется. Очень вас прошу, сделайте всё возможное и невозможное, чтобы помочь Герману. За ценой мы не постоим, – Максим бросил многозначительный взгляд на Ольгу.

– Конечно-конечно! – закивала та.

– Для этого я здесь и уже делаю всё возможное, – спокойно ответил адвокат.

Мужчины пожали друг другу руки, и Соколовский вышел.

– Вот копии медицинских документов за последние 5 лет, – деловито проговорила вдова, раскладывая стопками заключения врачей.

Калинин бегло осмотрел их и отложил некоторые отдельно:

– Вот эти я хотел бы взять с собой, чтобы ознакомиться более подробно.

– Конечно, я сделала их для вас.

– В случае необходимости сможете предоставить подлинники?

Вместо ответа Ольга положила свою ладонь на руку Елисея и испытующе заглянула в глаза:

– Когда мой мальчик будет дома?

– Сделаю всё возможное и невозможное, чтобы это случилось, как можно скорее.

– Умоляю, постарайтесь! – несчастная схватила мужчину за плечо. – В случае успеха, помимо оговорённого гонорара, я могу заплатить сверху!

– Благодарю. На днях подам ходатайство об изменении меры пресечения. Скажите мне вот ещё что: какие отношения были между вами и погибшим?

Женщина озадаченно застыла на несколько секунд.

– Что значит, какие? Дружеские. Андрей очень разносторонний человек, и с ним всегда было интересно, моя сестра даже слегка увлеклась им, хотя я сразу сказала, что художники – народ крайне непостоянный, ветреный, и не следует придавать излишнее значение его знакам внимания… – она внимательно посмотрела в глаза собеседника. – Но как это относится к делу?

– Вы хотите сказать, что романтическая связь у погибшего была не с вами, а с вашей сестрой – невестой Максима Соколовского? – удивился Калинин.

– Ах, нет! Не было у них никакой связи! Просто симпатия! Это абсолютно не имеет значения! Вы должны помочь моему сыну, а не разбирать Анины увлечения. Сестра – невеста Макса и точка. Он великодушный человек и очень снисходителен к тем, кого любит. Макс – наш добрый ангел и верный помощник. Их брак будет лучшим, что произойдёт в жизни сестры. Они уже несколько лет собираются пожениться, но то одно, то другое…

– Но если Нестеров проявлял интерес не к вам, а Анне Николаевне, то почему его раздражал ваш сын?

– Раздражал? – женщина опустила глаза и задумалась. – Знаете, такие детки часто нервируют посторонних, потому что люди не понимают, чего ожидать от особенного ребёнка… Андрей просто не любил находиться в одной компании с Германом, но всегда старался скрыть неприязнь и у него получалось.

– Не вёл ли погибший себя агрессивно с мальчиком? Не боялся ли его мальчик?

– Андрей никогда не проявлял агрессии в нашем доме. И вообще, он был очень жизнерадостным, достаточно эмоциональным и нарциссическим, но весёлым и беззаботным.

– Хорошо, но что-то, указывающее на страх Германа перед погибшим: может быть, злые шутки, намёки…

– Герман не понимает намёков. Да их и не было. Я уже говорила, Андрей старался не общаться с моим сыном. На прошлой неделе Аня даже высказала ему недовольство по этому вопросу, мол, мальчик – часть нашей семьи и нельзя его так откровенно игнорировать и даже избегать. Возможно, по этому Андрей решил ни с того ни с сего сделать подарок малышу. В остальном Нестеров был очень галантен, доброжелателен и… Постойте, вы намекаете на то, что проявление враждебности поможет моему ребёнку? – осенила догадка женщину.

Адвокат кивнул.

– Да, конечно-конечно, – быстро заговорила Ольга, – я вспоминаю, что Андрей нередко с раздражением разговаривал с малышом, даже злобно. Однажды мальчик дотронулся пальцем до картины, что Нестеров привёз показать нам перед продажей, так этот горе-художник так оттолкнул малыша, что кроха чуть не упал! Ничего не сделалось бы его «Даме в мехах»! Мы тогда не придали инциденту особого значения, даже Герман почти не обиделся, но теперь я осознаю всю жестокость мужчины, который способен оттолкнуть ребёнка!

Женщина беззвучно заплакала.

Калинин осторожно тронул её плечо:

– Сочувствую. Было ли ещё что-то в этом роде?

– А принести эту жуткую маску и кинжал ребёнку, пережившему сильнейшую психотравму, – разве не что-то в этом роде?! – почти выкрикнула мать юного преступника. – Зачем он их притащил?! Зачем?! Аня рассказывала Нестерову об ограблении и гибели отца Германа, а он, что же, решил посмеяться что ли над беззащитным мальчиком?! – и она разрыдалась во весь голос.

В комнату вбежал встревоженный Соколовский:

– Что происходит, Оля, что? – он подсел к женщине и взял за руку.

– Ничего, Макс, просто не могу понять, как человек может быть столь жесток, чтобы напоминать ребёнку о страшном горе! Это не Герман убил его, это Бог покарал за жестокость!

Максим положил голову женщины на своё плечо и приобнял:

– Успокойся, Оленька, успокойся. Елисей здесь, чтобы помочь нам, и он поможет – очень опытный специалист.

Ольга стала приходить в себя.

– Извините, – повернулась она к адвокату, – я сама не своя. Верните мне мальчика, я заплачу любой залог!

– Полагаю, есть все шансы, особенно, если он по-прежнему ведёт себя спокойно и безучастно.