Мария Дёмина – В стране чудес (страница 54)

– Что за день? – Пахнутка тоскливо пригладил волосы, без шапки на морозе было неуютно. – И второй улей загубил, да ещё и автонагра почти нового, о прошлом годе дядькой Прыхом как раз на ярмарке и взятого. Вернётся хозяин, углядит, чего племянник-то натворил… – Феевод покачал головой и кивнул девке: – Сегодня в Остож ты не попадёшь, цыгра кругами ходить станет, караулить нас. Барон пока охотников пришлёт, так и двое днёв может миновать.

Девица захлопала ресницами, её васильковые глазищи блестели так, что Пахнутке показалось, что она снова заплачет.

– Нельзя мне два дня, дяденька, никак нельзя. У меня нет ни хоть чуточки времени! Батянька мой искать станет.

Правильно, должон быть у девиц глазастых жених али батяня, кто уму учить и искать станет. У самого-то Пахнутки родителей давно уж не было в живых, вырастил его родной дядька в строгости, так что ещё мальчонкою Пахнутка привык защищаться сам и нести наказание також – спину и чуть ниже защипало в предвкушении солёных розог или чего похуже.

– Выбирать не приходится, приблуда, – пожал плечами феевод. – Чудо, что цыгра нас выпустила, небывалое дело! А ведь не должна была, у ней колдунство сильное, будешь бежать, а на месте завязнешь. Ловко ты солью ей по мордасам! Только это и спасло, похоже.

Девица кусала губу, на белом лбу пролегла тонкая морщинка:

– А оружие на хуторе есть, дяденька?

– Даже с оружием я на цыгру не пойду, извиняй. Да и какой я тебе дяденька? Не сильно-то и старше, почитай, тебя, приблуда. Пахнутий я, Пахнуткою кличут. У своего дядьки на ферме управляюсь. Пережди у нас, барон скоро пришлёт подмогу. Загибнешь ты вслед за лисапедом.

– А меня Дарой зовут, дядь… Пахнутий, – кивнула девица.

Она прижала к себе узел с вещами и покорно потрусила мимо теплиц к дому на холме.

Две спасённые феи продолжали спать. Они сонно повели слюдяными крылышками, когда Пахнутка затолкал их в большую банку и прикрыл крышкой. Пора перекусить, проверить рунные гасители в хранилище фейской пыльцы – благо, прошлогодние её остатки дядька продавать повёз – а там уж садиться считать убытки. Ох и получит он на пряники! Зимы три назад, когда гаситель во втором хранилище заискрил и пожёг треть унции драгоценной пыльцы, дядька Прых его так отходил, что Пахнутка день подняться не мог, а хромал, почитай, до осени.

– Младшой хозяин! – завопил Падыграйка, дворовый работник. – Едет, едет, дедка пархатый, ить не перекинется!

Пахнутка выглянул в окошко, замер, а потом помчался вниз. Розвальни! Розвальни его целые и невредимые, показались из лесу, и автонагр, тихонько трюхая по колее, опускался к хуторской ограде, стремясь не опрокинуть поклажу. Насколько Пахнутка мог видеть, оба закутанных в мешковину улья стояли невредимы – и пустой, и полный.

– Отпустила цыгра, отпустила, негодная! – бормотал он, сбегая по лестнице и всовывая ноги в широкие голенища сапог.

Как был, в овчинном жилете поверх рубахи, помчался к воротцам – встречать и впускать имущество. Хоть автонагр походил на мерина, но был механом – не живым – и преодолеть ограду сам не мог. И для чудища лесного в еду не годился.

Как здорово, что Пахнутка не успел записать в амбарные книги потерю! Ежели правильно всё обставить, то дядька Прых и не узнает, что племянник чуть было не загубил имущества на полторы сотни дуцелей.

Уже у самой огорожи он заметил неладное и едва успел перехватить найденную девицу, Дару, у открывающегося полога. Она, похоже, вовсе не заходила в комнатку – одну из служебных, куда её определил Пахнутка. По-прежнему замотанная в косматую бесформенную одёжу, девица пыталась вышмыгнуть наружу, но где ей было справиться с крепким и ловким хуторянином!

– Этот мешок, часом, не тот ли, что я у разбойников взял? – Пахнутка вдруг понял, что узел, который всю дорогу Дара прижимала к себе, он собственноручно на розвальни и закинул, думая сдать чужое имущество в городскую Башню – да и позабыл в суете.

Девица вцепилась в мешок, прижала к себе, глаза зазеленели и сверкнули, как у дикой кошки. Пахнутка понял, что она в панике – едва ли не большей, чем при встрече с цыгрой. Даже обратно в лес бежать собралася, когда в придорожной поросли ещё кружит чёрный «снег» и мелькает полосато-белёсое тело. Со стороны тонких стволов потянуло злобой и голодом.

– Отпусти, – сказала она сквозь зубы, враз утеряв заискивающее «дяденька».

– Значит, ты заодно с душегубцами промышляла, – с удовлетворением сказал Пахнутка. – Про сломанный лисапед и Остож ты мне наврала. А теперь взад с награбленным бежать хотишь.

– Нет! – воскликнула Дара и задёргалась в его крепкой хватке. – Я не разбойница, это моё… Это они меня ограбили!

– Я похож на полудурка? – покачал головой Пахнутка и кивнул подбежавшим работникам: – В острог девку. Пальцем не тронь, Падыграйка, барон пущай разберётся.

– Дурак! – закричала Дара, белое облако пара срывалось с её раскрасневшихся губ. – Если не отпустишь, отец станет искать меня, и тебе не поздоровится!

– Будешь меня ещё своим разбойным родом пугать, – пробормотал Пахнутка, на всякий случай проверил рефлекторы на огороже и пошёл в дом.

Не надо было бы трогать мешок вообще. Однако раз он здесь – лежит на скоблёной столешнице рядом со стопкой амбарных книг – то отчего ж не взглянуть на разбойные сокровища? Брать их себе Пахнутка не собирался, однако любопытство глодало его, как волколак лошадиный остов.

Коротко стукнуло – в мешке оказался один-единственный предмет. Более всего он напоминал раковину, подобную тем, которые привозят на ярмарки из краёв, что лежат на берегах южного океана. Круто извитый тёмный конический корпус выгибался, словно был когда-то живым, но застыл. Раковина металлически блестела и, на ощупь тёплая, была бархатисто выполирована до синевы.

– Что это за штуковина? – удивился Пахнутка. Не то часть механа, не то животины какой – не разберёшь.

Он покрутил увесистую находку в руках, позаглядывал в раструб, прикрытый тонкими косточками проволок, и спрятал назад в мешок. Она может быть опасной, не след держать в доме то, что неизвестно для чего предназначено да ещё и ценно для разбойников.

Пахнутка задумался – всё же, пущай барон разбирается, фееводу лишние заботы ни к чему. Сейчас шкуру бы сохранить. Он сграбастал мешок и потопал вниз, к острогу.

– Эй, как тебя… Дара! – окликнул он девицу через окошко в двери.

Острог на самом деле был всего лишь комнатушкой на земляном этаже, рядом с кузней, и использовался больше как пугалка для детишек работников. Сам он только пару раз в ней сиживал за провины – ещё в отрочестве. Крепкое дерево двери и решётка были гораздо менее действенными защитниками, чем полог вокруг хутора…

За прутья ухватились нежные гладкие пальцы – ничуть не крестьянские! – и Пахнутка засомневался, разбойница ли девка. Душегубцы лесные живут как звери, их лица и руки в корках грязи, в мозолях от оружия. Однако пламя, метавшееся в глазах пленницы, грозило убийством более страшным, чем от ножа или петли.

– Ты, часом, не колдунья? – поинтересовался Пахнутка. – Сама посуди, нашлась в лесу в мороз, спромоглася убежать от цыгры – что обычному человеку не под силу, да и сама выглядишь чудно – вон глаза поменялись, зелёные, ажно змеючьи.

Что-то неправильное было в девице, деталь, что маячила на краю, но не давалась для осознания.

– Ты же меня не освободишь, верно? – она отпустила прутья и сделала шаг от решётки. – Даже если я скажу, что я не опасна тебе… Вернее, опасно только то, что я здесь, в этом карцере.

Пахнутка никогда не слыхал последнего слова, но понял, что так она называет темницу.

– Пущай барон разбирается, – сказал он. – Обед принесут скоро, на закате. Та штука, что у тебя в мешке – она, и правда, твоя, верно? Разбойники были людьми, а ты – нет.

– Да, – помолчав, кивнула она. – И меня нельзя к барону. Отпусти.

– Мне спокойнее, если ты побудешь тут, – покачал головой Пахнутка и вышел из острога.

За окнами тьма переливалась зелёно-малиновым маревом защитной огорожи, засветились фонари под плёнками теплиц. Обитатели чудом спасённого улья, небось, пробуждались после встряски. Пахнутка вспомнил о спасёнцах, склонился, заглядывая в банку. Что ни говори, любил он этих тварей малых, и по осени, когда они вечерами снимались в лес по фейским брачным делам, Пахнутка глядел в облака танцующих искр в небе, и душа его умиротворялась. Ну а перед весной он собирал фей из долблёных брёвен в лесу, куда они набивались зимовать, и вёз на хутор – всё лето собирать волшебную пыльцу.

Ему даже казалось, что феи его тоже любят и почти не кусают из-за этого, а не из-за оберегов.

Феи не спали. Они, перебирая тонкими ножками, бегали по дну, прижимались ладошками к стеклу и корчили свирепые личики. Нужно их в теплицу, там как раз корм задают. Пахнутка прижал банку к груди и начал спускаться.

– Младшой хозяин! – на лестнице его встретил Падыграйка. – Госпожиня того да этого… Вас хочут.

– Какая госпожиня? – опешил Пахнутка. Дядька был вдовцом, а Пахнутка слишком юным, чтобы обзавестись справным хозяйством и женою. Из приезжих, пожалуй, только приблуда…

– Дык, госпожиня Дара, – подтвердил догадки Падыграйка. – Говорят, дело есть крайней срочности.

– Ну раз крайней срочности, – вздохнул Пахнутка, – то ладныть, пошли к «госпожине».