Мария Дёмина – В стране чудес (страница 50)
Но Василя твёрдо решила отбить. Она ему пара, а не Любомирка, дура набитая!
Раз увязалась следом за ней в лес. Страшно, да всё равно пошла.
Шла Стася тихо-тихо, чтоб ни травинки не смять, чтоб ни веточка не хрустнула. Так и добрела до озера.
Ах, Любомирка, ах, недотрога! С мужиком по лесу таскается! А хлопец видный, да только не нашенский какой-то. Нечеловечье в нем что-то.
Вдруг показалось, что заметил её парень Любомиркин. Как-то странно в ту сторону глянул, где Стася схоронилась.
– Ох ты ж, нечистый, – пробормотала она да сделала, не глядя, шаг в сторону. Оступилась, упала с обрыва в светлое, как стекло, озеро. Вода замутилась, забурлила, почернела, не успела девка глазом моргнуть, как со всех сторон к ней потянулись тела длинные, гибкие. Бледные руки схватили за плечи, за волосы, за ноги да на дно потянули. Чудом вырвалась, вынырнула на поверхность и заорала что было силы.
– Кто?! Кто там? – испугалась Любомира.
Парень на ноги подхватился, на озеро посмотрел. Мрачнее неба грозового стал.
– Спаси, – зашептала Любомира. – Тонет же!
Стоит её любый, не шевелится.
За руки его схватила, в глаза заглядывает.
– Ну спаси же! Нет? Я сама! – и к озеру рванула.
Догнал, схватил в охапку, держит. Не пускает. Только два сердца рядом колотятся, шальные.
– Русалкина добыча. Не отнимешь, Любомирушка!
А со стороны озера плеск отчаянный слышится.
– Спаси же, – умоляла Любомира. – Можешь же! Не знаю, почему – верю, можешь!
Вздохнул парень. Отпустил девицу, как зверь перед прыжком присобрался, зашипел по-змеиному – отпрянула Любомира, испугалась не на шутку, а её возлюбленный вдруг стал облик менять. В змея обратился, не в простого, а о четырёх лапах, с крыльями огромными, серебристыми. Зарычал утробно, сделал пару мощных взмахов, над озером взлетел. И нырнул, крылья сложив. Даже с берега видела Любомира, как забурлила вода, совсем почернела, слышала звуки, что доносились из толщи озера, крики нечеловеческие, и вдруг всё стихло. Вода успокоилась, посветлела.
Вынырнул змей. К берегу поплыл, в пасти девицу держит.
– Стаська, – прошептала Любомира. На змея глянула – чуть наземь не грохнулась.
Ни жива ни мертва стояла, глаз отвести не могла. Страшен был змей! Голову огромную рожки венчали, тёмные крылья растопырились, чешуя мокрая блестела и переливалась. Лапы – когтистые, мерзкие лапы. Очи сверкают сталью, зеленью. На Любомиру посмотрел – сердце зашлось, да не от страха. Глаза хоть и змеиные, да всё равно – его глаза! Да что ж она! Это ж он, её ненаглядный. Пусть змей, пусть – но это же он, он! Стасю спас.
Но ведь он же – тьма… Он людей губит. Про него говорили охотники? Похолодела девица, словно обручами железными сердце сковало. Что делать – не знает, не ведает.
А змей отвернулся, вздохнул горестно, как человек совсем, на землю девку спасённую положил. Бережно опустил, стоит – не шелохнётся, с кожистых крыльев вода стекает.
Стася очнулась, закашлялась, всё болит как! Змея увидала да застонала, глаза прикрыла в ужасе. А когда снова открыла, перед ней уже парень стоял. Красивый очень. Любомиркин любовничек! Может, и не великого ума была Стася-то, да всё поняла. Хоть чуть не утопла, а мысли в нужном направлении потекли. Сразу про боль в груди да про Василя позабыла. Зачем ей парень деревенский, когда тут змей живой, чародей-колдун! Он даст ей и силу, и красоту, и власть! Перестанут смеяться над доступной девкой, всем покажет, кто она, когда змеиной королевой станет!
Тихо лежала Стаська, полумёртвой притворялась. О чём говорят пыталась подслушать.
– Вот, почему ты имя своё не называл… – едва шевеля побелевшими губами, произнесла Любомира.
– Нет у меня имени. Змей я.
– Так, значит, это ты – нечисть, которую боятся? Значит, это ты… И в озеро тоже ты завлекаешь? А говорил, не обидишь. Вреда никому не причинишь. Я поверила. Как могла – поверить тебе, отродью змеиному?!
– Не врал я, любушка! Не говорил только что змей я. Напугать боялся.
Змей шагнул было к девушке, обнять хотел – отпрянула. В глазах такой ужас увидал, что руки опустил.
– Не подходи. Не подходи ко мне, – а саму трясёт, словно это она в озере побывала.
– Всё не так! Погоди! Не я зло…
– Верила, – прошептала Любомира. – Отца-мать оставить хотела. Всё ради тебя, всё…
Слёзы потекли по щекам, несколько шагов назад сделала, развернулась круто и понеслась прочь, не разбирая дороги.
Змей Любомире вслед смотрел, пока та с глаз не скрылась. Хотел за ней броситься да не посмел. Оглянулся на лежащую Стасю, сплюнул с досады. Обернулся тварью крылатой и, подхватив девку когтями, отнёс да на дороге оставил. Не знал, что Стаська давно очнулась.
А та, только крыльев шум затих, подхватилась – как раз кто-то из деревенских мимо ехал. На беду, успел углядеть змея вдали. Как ни уговаривала Стаська молчать, мол, померещилось! Ни в какую. Ты, говорит, слова мои подтвердишь, а то не поверят.
В деревне мужик, от страха трясясь, каждому встречному рассказывал, что змея видел крылатого. Смеялись все, говорили, пьян, мол. Нет, не пьян! Рубаху на себе рвал:
– Правду говорю! Ну скажи хоть ты, – на Стасю кивал.
– Привиделось всё тебе, – отвечала девка. А сама только о змее и думает. Ой, как хорош, ой как быть с ним хочется! Аж внутри все пламенеет, неймётся совсем.
Да только у одного из охотников язык развязался. Подтвердил мужичок, что тоже змея в лесу видал. Крылатого да четырёхлапого.
Как утро занялось, пошла Стася по лесу шастать, в надежде змея повстречать.
День искала, два, семь дней подряд бродила, высматривала, – нет никого! Как сквозь землю провалился ирод проклятый. Не было сил ждать, не было мочи терпеть! Сейчас, сразу хотела получить парня Любомиркиного. Хоть и не парень он вовсе. Потому ещё желаннее.
Тем временем в озере ещё один мужик утоп.
А Любомира дома сидит, на свет белый не показывается. Почернела с тоски да с горя, с лица сошла. По ночам снова за околицу хаживать стала.
Вот Стаська и подслушала разговор ночной.
Ветром змей оборачивался, вился вокруг девицы. Прийти звал, поговорить. Тут, мол, не с руки – вдруг кто увидит, выйдет… А там – тихо и спокойно, в лесу-то, никто не помешает. Мол, объясниться надо. Говорил, что дороже Любомиры для него никого нет, ну а то, что змей он – так не виноват же, уродился таким. И тогда, давненечко, случайно у озера оказался, когда тонула Любомира, да и остался в этих местах жить. А русалки сами появились, эта нечисть ни у кого не спрашивает, заводится, где вздумается. Он же, наоборот, ярость их сдерживает – кабы не он, русалки в деревню пришли бы да съели всех заживо.
Хотела верить Любомира и не верила, да отвечала:
– Не пойду, уйди, сгинь! Не приходи больше. И место наше тайное забудь, где встречались мы, то, что от озера недалеко. Как я забыла, так и ты забудь, змеюка окаянный!
Стася змеевых слов не слыхала, потому как ни слышать, ни видеть его не могла. А вот Любомирины слова про место заповедное запомнила.
Прогоняла Любомира змея любимого, а у самой сердце на кусочки разрывалось: так бы и кинулась к нему, показаться попросила, так бы и пошла за ним, куда глаза глядят.
– Не приходи больше. Не люб ты мне!.. – выкрикнула, а в горле перехватило, слова застряли – словно ножи острые, ни сказать ничего, ни звука выдавить.
Еле прошептала:
– Не приходи.
Да только значило это: придёшь ещё раз – всё брошу да с тобой уйду.
Ушёл змей. Но на место заповедное всё равно приходил, то, что с озером рядом. Каждый день приходил, всё надеялся, что Любомира появится.
– Зме-е-ей, – как-то голос сладкий послышался. – Подойди, господин наш.
Хмурясь, подошел змей к берегу.
– Чего тебе, окаянная?
Вперед выплыла, к самому берегу подобралась русалка, видать, главная в стае. Крупнее, и волосы зеленее, и кожа белее да и покрасивее. Остальные поодаль держатся, хвостами в воде нетерпеливо поводят да глаза поднять бояться.
– Голодны мы, хозяин. Разреши мяском да душенькой попотчеваться!
– Велел не трогать. Хоть и не хозяин я вам. Не троньте, не то!..
– А они ж сами приходят, – облизнулась острым чёрным язычком русалка. – Те, кому белый свет не мил или совсем на земле делать нечего. Мы только зовём. Если слышат – приходят. Путников неудалых тоже забираем, что ж мы от свежего мясца да от душеньки откажемся?
– Твари злобные, – в сердцах плюнул змей, прямо в воду с русалкой рядышком.
Зашипела девка озёрная, оскалилась:
– Всё по человечччке сохххнешшшь!..
– Тебе ли дело? – рявкнул змей, а глаза огнем стальным сверкают, прожечь насквозь хотят. Так и кажется – задымится сейчас мокрая девица с рыбьим хвостом: огонь да вода в битве сошлись.