Мария Дубинина – Сто жизней Сузуки Хаято (страница 5)
– Убе…ри, – прохрипел Ишинори, – талис… ман.
Тень склонилась над Хаято, скользнула по лицу широким рукавом, а после наступила долгожданная легкость. Хаято сел, стараясь не делать резких движений. Догадывался – должно быть очень больно, но боли не было. Он встряхнулся и обнаружил еще одну странность.
Голове тяжелее, чем обычно.
Он провел ладонью по волосам, от макушки до затылка, где зацепился за узел, сдерживающий сильно отросшие кудри в хвосте.
Что за чертовщина творится?!
– Тебе нельзя резко вставать, – раздался голос Ишинори. Хаято нашел парня расфокусированным еще взглядом и постарался сосредоточиться. – Ты можешь снова потерять сознание.
– Ты слишком о нем заботишься, – фыркнул кто-то невидимый, и Хаято с трудом повернул голову. На него свысока смотрел незнакомый прыщавый парень с пухлыми губами, наряженный почти как Хаято во время работы в семейном салоне: голубое кимоно с рисунком, поверх безрукавка-катагину и серые хакама. Хотя, подумалось вдруг, «рабочий» костюм предсказателя относился к эпохе Хэйан, этот же человек, можно сказать, был одет лет на двести современнее.
– Как же мне о нем не заботиться? – улыбнулся Ишинори и поправил лежащие на плече волосы. – Учитель доверил мне его здоровье.
Учитель? Хаято окончательно перестал что-либо понимать. Опустил взгляд на себя и увидел, что и сам одет не в толстовку с джинсами, а в белое нижнее кимоно.
– С ума сойти можно, – сказал он, и две пары глаз уставились на него с немым вопросом. Хаято похлопал себя по груди, бедрам, сжал и разжал пальцы. Внутри все теснее скручивалась пружина, и в какой-то момент Хаято сквозь шум в ушах услышал:
– Похоже, он не в себе.
«Я не сумасшедший!» – всплыло в памяти, и пружина разжалась.
Оттолкнув Ишинори с пути, Хаято выскочил из комнаты, ориентируясь на свет, проникающий с улицы, и оказался на веранде. С нее открывался вид на двор с дорожками, выложенными крупными плоскими камнями с проросшей между ними травой. За свободным участком перед домом вольготно раскинулись зеленые и цветущие кустарники, из них то тут, то там выглядывали молодые деревца. А еще дальше Хаято с удивлением разглядел самый настоящий лес. Поднял голову – и пронзительная синева неба ослепила его. Стало дурно. Хаято пошатнулся, сделал шаг назад, хватаясь за виски.
Голоса разрывали на части, и Хаято все сильнее сжимал голову, пока наваждение не схлынуло. Он стоял на веранде дома для учеников и смотрел, как колышутся верхушки деревьев, укрывавших Канашияму плотным зеленым одеялом. Сердце еще заполошно билось, когда со спины подкрался Ишинори и озабоченно спросил:
– Хаято, с тобой все хорошо? Ты нас пугаешь.
Его тихий голос дробился на множество других, будто он говорил сразу отовсюду – из разных времен и пространств, и Хаято не мог этого выносить. Он круто развернулся, но даже не увидел его лица. Перед глазами потемнело, и Хаято начал медленно оседать.
– …ято? Хая… Хаято?..
Прежний Сузуки Хаято сказал бы, что у него перегрелся процессор от обилия информации. Но Сузуки больше не было. Хаято покачивался на волнах, и каждый их всплеск погружал его все глубже и глубже в темноту.
Туда, откуда все началось.
Вечер опускался на вершину Канашиямы, священной горы духа, всегда так стремительно, будто кто-то накидывал темное полотно на древесные кроны, и свет мерк в одночасье. Хаято не нравилась ночь, но в лиловых сумерках все вокруг становилось особенным, оживали звуки, которых не услышишь днем, и яркость красок – зеленых летом и весной и пылающих багрянцем и золотом осенью – не отвлекала глаза. Дорога плавно, обтекая препятствия, сбегала в долину, окруженная каменными фонарями, в тесных клетках которых вот-вот сами собой вспыхнут огоньки.
Хаято спускался не один, с ним рядом шел его лучший друг.
Ишинори скользил бледной тенью, края светлых одежд касались Хаято, и он не мог отвести взгляда.
– Ты похож на юрэй, – сказал со смешком.
– Называть человека призраком плохая примета, – укорил Ишинори и улыбнулся. Когда он улыбался, на его щеках появлялись ямочки, как у ребенка. Казалось, с их первой встречи он так и не повзрослел.
– Боишься, что тебя унесут духи?
Ишинори промолчал. По краям тропы вспыхнули теплым светом каменные фонари, и вскоре за деревьями стало видно наливающееся темной синевой небо и крыши домов, раскиданные недалеко от подножия горы. Хаято замедлил шаг и вскоре остановился, глядя вдаль. Там, внизу, жили люди, которых они с Ишинори однажды назвали своей семьей.
– Вот старики удивятся, что учитель разрешил нам навестить их, – сказал Хаято и повернулся к другу. Ишинори стоял в тени, а когда шагнул вперед, Хаято вздрогнул – его лицо потеряло всякий цвет, и с белого полотна смотрели две черные бездны.
Одновременно с этим он уловил едкий запах дыма, а обернувшись назад, увидел, что небо покраснело от огненных всполохов, охвативших деревню. Огня было много, так много! Его жар добирался даже сюда. Хаято настолько растерялся, что не мог сдвинуться с места.
– Правда, красиво? – спросил Ишинори мертвым голосом. – Тебе тоже нравится? Тебе нравится, Хаято-кун? Это все для тебя…
Запах дыма просочился из кошмара в реальность, и Хаято подскочил, озираясь по сторонам.
Он был в домике для учеников. Их трое – Рюичи, Ишинори и сам Хаято.
Он знал, какой Император правит.
Он помнил, что сны, полные огня и крика, не просто кошмары.
– Куда ты опять, неугомонный? – воскликнул парень в безрукавке, но Хаято легко оттолкнул его с пути, как будто тот ничего не весил. Начало смеркаться, пока едва заметно, но до настоящей темноты оставалось совсем немного, и она застанет Хаято в дороге, как уже бывало не раз. Он миновал знакомый дворик, по камням выскочил на площадку перед главным строением («дом учителя», – подсказала память), оттуда прямиком на дорожку, ведущую вниз с горы. Хаято знал этот нехитрый маршрут, как свои пять пальцев, но вместе с ним в голове выстраивался и другой – от дома до станции, на метро линии Карасума, до школы, от школы до компьютерного клуба и снова до станции. Одно накладывалось на другое, и Хаято распирало от всего, что бурлило и кипело в мозгу.
Он спешил домой, но даже не до конца понимал – его ли это дом на самом деле.
Кто он сам такой, раз уж на то пошло.
Хаято остановился на том же месте, где и в своем недавнем дурном сне. Было светлее, но небо над Канашиямой уже тронула легкая сиреневая дымка, сквозь которую проглядывали розоватые перья облаков. Сумерки над горой духа – красиво. Хаято замер, застигнутый врасплох этой волшебной картиной, любуясь ею и невольно узнавая. Может, хотя бы сейчас все наконец встанет на свои места. Свежий ветер коснулся лица, будто кто-то легонько дохнул в него.
– Я знал, что застану тебя здесь, – сказал Ишинори.
Хаято повернулся к нему не сразу, хотел как можно дольше не отрывать взгляда от раскинувшейся под горой долины и темных крыш в ней. Именно с этого места в прорехе между деревьев можно было увидеть так много. Откуда-то пришло воспоминание, как несколько лет назад, когда, несмотря ни на что, тянуло все бросить и вернуться, Хаято приходил сюда – и Ишинори приходил следом за ним.
Все эти чертовы воспоминания так или иначе вертелись вокруг Ишинори, но глядя на него сейчас, Хаято будто видел чужака – «призрака», оказавшегося реальным человеком. Хотя насчет реальности Хаято бы еще поспорил.
Да, он все же обернулся и встретил жалостливый сероглазый взгляд. Ишинори был удивительным, в этом Хаято не сомневался даже в том странном состоянии, в каком находился. Ниже Хаято на полголовы, он и в плечах был едва не вдвое уже, и казалось, слишком сильный порыв ветра однажды сдует его с горы. Он носил одежду нежных оттенков – мякоти персика, лепестков сакуры, отцветающей глицинии. Его волосы рано поседели, и он низко собирал их лентой и перекидывал на левое плечо, и хвост спадал почти до самого пояса. А его глаза… Хаято смотрел в них, и внутри все сжималось, и хотелось кричать. Он даже не понимал – от ярости или от боли. Их было поровну.
– Все-таки ты рано встал на ноги, – по-своему понял его молчание Ишинори и провел ладонью по волосам, от ленты вниз, привычным жестом приглаживая и без того идеально лежащие пряди.
– Что со мной было? – хрипло спросил Хаято, а сам продолжал искать в чистом прозрачном воздухе отголоски дыма.
Не находил.
– Ты слег с лихорадкой, – напомнил Ишинори, подходя ближе. – Забыл? Неудивительно. Ты не приходил в себя много дней. Я боялся… что ты не проснешься.
Он сделал последний шаг, и вот между ними уже расстояние в вытянутую руку.
– Наш дом все еще стоит, – пробормотал Хаято в растерянности.
– Ну да. Куда же ему подеваться?
– Ты не понимаешь. – Хаято прижал пальцы к виску, где нервно билась жилка. – Ничего не осталось. Никого не осталось. Это было… Было?
Он снова видел Ишинори тут, среди деревьев Канашиямы, и того Ишинори, который что-то кричал в пустом вагоне метро. Это ведь он был там. Теперь Хаято знал наверняка.
– Ты еще нездоров. – Ишинори потянулся к его лбу, но Хаято перехватил такое тонкое и хрупкое в его пальцах запястье и толкнул Ишинори к дереву.