Мария Дубинина – Серебряный змей в корнях сосны – 2 (страница 24)

– Молодой господин, молодой господин! – радостно поспешил тот к нему. – Это поистине благословенное место, точно вам говорю. Вот и не смотри, что на отшибе, а ведь всего в достатке, и еды, и вина, и красавиц. Я о господских дочках, конечно. Ну что за нежные лилии эти девицы!..

Он наконец поравнялся с Юдаем и перестал оглашать непристойными речами коридоры рёкана.

– Лошади накормлены? – строго спросил он.

– Так точно, молодой господин. Накормлены, напоены. И я тоже, с позволения сказать, не прочь перекусить. И до того вкусное рисовое вино делает здешняя хозяйка, ну да вы наверняка уже сами знаете.

Багровый свет заходящего солнца без препятствий проникал под крышу галереи, опоясывающей верхний ярус рёкана одним слоем снаружи и другим – со стороны внутреннего двора. Воздух начал остывать, запахи усилились, от них мягко кружилась голова. Юдай списал это на усталость и неудачный дневной сон, после которого ощущал не столько расслабление, сколько тянущую боль в мышцах и неприятную вялость. Он вызнал, как попасть в общую купальню, и, быстро вымывшись, недалеко от широкой лестницы пересекся с незнакомой юной девушкой в простом платье крестьянки. Платок с узлом на лбу прикрывал волосы, но упрямые прядки выбивались из челки, круглое лицо еще хранило детскую припухлость, но темные глаза смотрели по-взрослому настороженно.

– Господина ожидают к ужину, – сообщила она, опустив взгляд в пол. Тени длинных ресниц легли на щеки, и почему-то в этот момент девчушка показалась Юдаю зловещей, похожей на юрэй. – Ваш слуга уже спустился.

Закончив, она тем не менее не отошла в сторону, а продолжила преграждать путь. За ее хрупкой фигуркой и столбиками перил открывался обзор на просторное помещение. Ужин начался, и Юдай лишь только сейчас услышал шум разговоров, звон пиал и журчание девичьих голосов, сопровождающихся перебором струн кото[41]. Подойдя ближе к перилам, Юдай посмотрел вниз: уже установили длинные столы, сдвинув их незамкнутым квадратом, а в его центре на подушках сидела госпожа Асами и изящно перебирала струны металлическими «когтями», надетыми на пальцы. Все четыре ее дочери обслуживали постояльцев – подливали им сакэ, нежно улыбались и смеялись их шуткам.

– Откуда они все? – спросил Юдай, перебегая взглядом от одного человека к другому, мельком отметив, что и Фудо уже сидел за столом и принимал от девушки в красном наполненную до краев чашу. Перед его соседом в одежде простого торговца стояло огромное блюдо с раменом, а сам он одну за другой поедал лепешки окономияки[42]. Пожилая женщина жадно хватала палочками остатки свежего тунца с тарелки. В помещении витали ароматы разнообразной еды и алкогольные пары. Юдай скривился.

– Что за жалкое зрелище, – пробормотал он.

– Разве вы не хотите присоединиться? – спросила служанка.

– Я оммёдзи и не должен идти на поводу у жадности, – возмущенно ответил Юдай. – Энергия ки может застопориться.

Она с серьезным видом покивала, будто что-то поняла.

– Все наши гости сейчас внизу, – сказала она и подняла на Юдая взгляд. – Госпожа надеется, что они запомнят этот ужин навсегда.

Со столь странными словами она неглубоко поклонилась и поспешила прочь. Юдай же начал спускаться и тут же был замечен Момоко.

– А вот и молодой господин! – пьяно возликовал Фудо, неловко вскакивая и едва не проливая вино на голову соседу. – Как же хорошо, что вы… Ой! Что вы пришли! Я занял вам местечко, вот!

Он начал суетиться, пытаясь выпихнуть из-за стола торговца, который при этом чуть не подавился здоровым куском речной слабосоленой форели.

– Да отвали ты! – возмутился торговец и в ответ так оттолкнул Фудо, что тот упал на задницу, и к нему подбежала хозяйская дочка и принялась утешать.

Юдай спустился и брезгливо оглядел праздник желудка, в который превратился странный ужин. Госпожа Асами приветливо кивнула, чуть склонив голову, и бубенчики в ее прическе со звоном колыхнулись на длинных шпильках. Замелькали «когти», цепляя туго натянутые струны кото, музыкантша изящно склонилась над инструментом, и мелодия ускорилась, рождая волны тревоги в душе, а потом снова сбавила обороты, лаская слух нежными нотами. Четыре сестры присоединились к матери, старшая села рядом и взяла в руки биву, а три другие раскрыли широкие веера и начали танец.

Юдай сел на первое попавшееся место и пододвинул к себе миску пустого мисо-супа, на который не нашлось других охотников.

– Господин, попробуйте вот этого, – Фудо протянул ему зажатую в палочках креветку. – Ешьте-ешьте, госпожа Асами угощает.

Рядом опустилась на колени Момоко и, прикрыв лицо раскрытым веером, посмотрела поверх чарующим взглядом.

– Что же вы не едите, молодой господин Учида? Или вам не по нраву наши блюда? Только скажите, матушка тотчас распорядится, чтобы принесли все ваше самое любимое.

– Я не голоден, – ответил он. – И к чему этот пир?

– Разве вам не по нраву веселье?

– Мне не до веселья сейчас. Прошу, продолжайте без меня.

Толком не притронувшись к супу, он поднялся, кивнул хозяйке и решительно направился к лестнице. На мгновение сбилась дивная мелодия, будто под пальчиком музыкантши лопнула струна. Юдай не стал оборачиваться, поднялся по лестнице и прямиком пошел в свою комнату по правую руку от нее. На противоположном конце галереи стояла служанка в платке, но, завидев Юдая, поспешно скрылась.

Оставшись в одиночестве, Юдай дал волю гневу. В пределах своей школы он много времени проводил в медитациях и усмирении мыслей, но все же иногда, особенно в такие моменты, как сейчас, он начинал чувствовать жар в груди, что, казалось, не выплесни он его, и все сгорит в огне. Он ничего не говорил родителям, поделился лишь со своим наставником в Фусин, испугавшись, что может быть одержим, но тот успокоил – Юдай сам виноват, заперев себя в жестких рамках постоянной сдержанности, и пожинал ее последствия. И, скорее всего, однажды это пройдет. Списывал на возраст, ведь Юдай слишком рано оказался в числе младших учеников школы оммёдо и экзорцизма, и когда многие только приходили к ее воротам с желанием учиться, он уже сам мог заменять учителей в некоторых вопросах.

Напомнив себе все эти слова сэнсэя, Учида выдохнул, схватил нагинату и отправился искать выход во внутренний двор, пустующий, пока постояльцы набивали животы. По узенькой лесенке он спустился в заросший сад и сразу ощутил запах воды и идущую от нее прохладу. Скинув юкату до пояса, он размял мышцы и, представив противника, принялся методично отрабатывать удары. Замах с одной руки – быстрый шаг назад. Рывок, перебросить с одной руки в другую, ударить с другого бока – быстрый шаг назад. Дыхание вырывалось наружу с приглушенными возгласами, между напряженных лопаток скопился пот и щекочущими каплями потек вдоль позвоночника. Когда в руках появилась приятная ноющая боль, Юдай замер, выпрямился и, совершив ритуальный поклон невидимому сопернику, позволил себе расслабленный выдох. Голова наконец-то очистилась, стало легко и спокойно. Он опустился в позу для медитации прямо тут, на берегу пруда, закрыл глаза и начал прислушиваться к голосам природы вокруг.

Был уже поздний вечер, звуки дневной жизни заснули, и тишину наполнял тонкий перезвон колокольчиков под крышей, редкие всплески на воде, шорох густой листвы и перекличка ночных птиц. Сейчас Юдай слышал их все разом и каждый звук по отдельности, течение ки в его теле пришло в абсолютную гармонию, наполняя теплом, силой и уверенностью. Как вдруг негромкую мелодию ночи нарушил звук легких шагов. Кто-то приближался, ловко минуя препятствия и почти не тревожа покоя трав и деревьев. Юдай нахмурился, ощутив, что незнакомец, а точнее, как он сразу понял, незнакомка, подобрался совсем близко. Тонкий цветочный аромат окружал ее, когда она опустилась на колени позади юноши и без стеснения обвила руками разгоряченный тренировкой торс.

Тут уж пришлось бросить медитацию.

– Что вы делаете?..

– Молодой господин, не гоните меня, – пылко прошептала Момоко. Ее холодные ладошки легли Юдаю на грудь в смущающем и непристойном объятии. – Я же видела, что по нраву вам. Заберите меня отсюда. Вы не пожалеете.

Ее щека прижалась к спине, и Юдай вздрогнул. Даже несколько слоев цветной ткани ее одежды не могли скрыть очертания девичьей фигуры, так дерзко льнущей к нему, что лицу стало горячо.

– Немедленно прекратите, – велел он, но сам слышал, что голос его не так строг и тверд, как бы хотелось. – Подумайте о гордости. О чем вы просите? Вы меня даже не знаете.

Он все-таки выпутался из кольца ласковых рук и поднялся, чтобы обернуться к девушке. Она осталась сидеть, такая одинокая и несчастная, с поникшей головой и водопадом блестящих волос, свернувшихся кольцами на раскинувшемся подоле ее платья. Лунный свет озарил заросший сад, отразился от поверхности пруда и посеребрил сгорбленную фигуру Момоко.

– Вы столь жестоки, – вздохнула она, прижимая ладонь к груди, точно желала уберечь разбитое сердце. – Что мне сделать, чтобы запасть вам в душу?

Она подняла голову, и ее карминные губы приковали взгляд. В уголках дивных глаз скопились непролитые слезинки, широкие рукава, точно крылья диковинной птицы, взмыли вверх, и к Юдаю потянулись тонкие пальцы с острыми ноготками, выкрашенными травяным соком.