Мария Дубинина – Джулиус и Фелтон (страница 57)

– Куда ушел Джулиус?

Мама вздохнула и украдкой, чтобы я не заметил, промокнула глаза салфеткой:

– Сказал, что нужно кое-что проверить. Он защитит тебя, милый. Он обещал.

– А кто защитит его, мама?

Она опустила голову, а я понял, что больше не могу полагаться на других тогда, когда все они готовы встать за меня горой. Почему? Потому что я сосуд для неведомой магической силы?

– Я не хочу есть.

– Ну хоть один тост, Филли, вот этот, с твоим любимым джемом!

Я молча вышел из-за стола и поднялся к себе. Возле кровати лежал папин дневник, и я понял: пришло время прочитать его от начала до конца. Сперва меня душил страх узнать что-то, что пошатнет мой мир еще сильнее, чем это уже произошло, однако вскоре интерес превозмог страх, а мысли, изложенные на бумаге, всерьез захватили меня.

День прошел незаметно, где-то между ровных рукописных строк и вложенных листков, набранных на дешевой машинке. Я услышал хлопок входной двери и лишь тогда опомнился, что едва разбираю буквы в сгустившихся вечерних сумерках. Глаза странно жгло, и, прежде чем покинуть спальню, я утер их рукавом.

– Где ты был?

– Мы женаты? – Джулиус предпочел обратить мой вопрос, выпаленный ему в лицо, в шутку. – Я не привык к ревности, знаешь ли.

Однако меня не так просто сбить с толку, как ему казалось. Преградив путь наверх, я скрестил руки на груди с самым непримиримым видом:

– Прекрати уже! Я совершенно серьезен. Где ты был?

Олдридж нахмурился. Оценил мой вид и, похоже, остался им недоволен.

– Не здесь.

Он прошел мимо, оттеснив меня телом, и потянул за собой. Я побрел следом покорно, как собачонка, хотя минуту назад планировал стоять на своем до победного конца. Ну хоть что-то не меняется.

– Что за истерика, Филипп? – Джулиус закрыл дверь своей комнаты и зажег торшер. – Что случилось?

– И ты еще спрашиваешь? – Право, у меня слов не хватало, чтобы передать свое возмущение. – Ты хочешь позволить Рейчел снова поймать тебя, а после этого убьешь себя!

Я видел: мои слова попали в цель, это было очевидно. Однако Джулиус и бровью не повел.

– Думаешь? Ты действительно полагаешь, что я способен на такую очевидную глупость?

– Способен. Дело в том, что ты действительно на это способен. – Я сжал кулаки и выпалил на одном дыхании: – Не делай этого, пожалуйста! Я дам ей все, чего она хочет, только чтобы с тобой ничего не случилось. – Он молчал, и я несмело продолжил: – Я знаю теперь, что ты можешь стать обычным человеком, если умрет тот, кто сделал с тобой… это. Но ты никогда не сможешь убить Рейчел, потому что любишь. А у нее рука не дрогнет. Меня она тоже убила, пусть и не на самом деле. Я не могу допустить, чтобы ты умер ни за что. Теперь ты нужен мне даже больше, чем раньше.

Под конец я совсем выдохся и едва сдерживался от недостойных мужчины слез, их в последнее время и без того пролилось немало. Джулиус сидел на кровати и смотрел прямо на меня немигающим темным взглядом. Казалось, он не услышал ни слова из моей чрезмерно эмоциональной речи. И пожалуй, многое из нее действительно не стоило говорить.

– Ты прав. Она легко лишит меня жизни, а я ее – никогда. Я перестал жить и меняться как человек, но глупое чувство в груди никак не отпустит. Я бы действительно убил себя, если бы это было возможно. Но я пробовал. Лишь серебро причиняет ужасные муки этому проклятому телу, только не убивает. Я проклят жизнью, Филипп.

Его слова привели меня в ужас. Это было даже страшнее, чем я представлял.

– Джулиус…

Он мягко улыбнулся, мягче, чем когда-либо:

– Твоя душа прекрасна, Филипп, и неважно, в каком теле она обитает. Я постараюсь сделать так, чтобы все закончилось хорошо, но без тебя мне не справиться.

Чуть позже, лежа в постели без сна, я думал об Алисе. Отчего-то все женщины на моем пути были сильнее меня, смелее, интереснее, и в итоге я не смел даже приблизиться к ним, чтобы не опалиться их жаром. Могла ли у меня появиться своя семья или гомункулы на это неспособны? Я почти научился называть себя так, но одно дело – смириться, а другое – принять. Не уверен, что готов.

Размышления мои прервал автомобильный гудок.

С этой стороны стена дома почти прижималась к забору, и я отлично видел притормозившую под окнами машину и девушку, машущую мне рукой. Высунув голову наружу, я услышал звучный голос:

– Филипп! Филипп, спускайся!

Что мне еще оставалось? Наскоро одевшись, я сбежал вниз и вышел за калитку. Луна скрылась за облаками, но фары светили достаточно ярко, даже слишком.

– Филипп, я хотела бы извиниться. В тот раз я, – Алиса смущенно опустила взгляд, – вела себя совершенно неприлично. Ты, верно, думал обо мне… всякое.

Она бросила на меня лукавый взгляд из-под ресниц, и смутился уже я.

– Нет, не думал. То есть, – поспешно замотал я головой, – не думал плохого, конечно!

Алиса засмеялась и протянула руку в тонкой кожаной перчатке:

– Тогда давай попробуем еще раз? Я буду хорошей девочкой, мы просто познакомимся поближе. Пожалуйста, не отказывайся, иначе я буду чувствовать себя совершенно ужасной.

Казалось бы, у меня нет выбора, но недавний разговор с Джулиусом придал твердости:

– Извини, Алиса.

– Если дело в твоем друге, давай возьмем его с собой? – Девушка широко улыбнулась, и я заметил, какие у нее красные губы сегодня. – Похоже, его расположения мне тоже нужно добиться.

– Извини, Алиса, – повторил я. – Не думаю, что это хорошая идея. Уже поздно, и он…

– С удовольствием присоединится.

Олдридж подошел к нам неслышно, в буквальном смысле выплыл из темноты серым призраком, и я заметил, что он был полностью одет, даже шляпу не забыл. Алиса просияла, будто только его и ждала, жеманно присела в реверансе и указала рукой на авто:

– Тогда прошу, господа, карета подана.

Стоит сказать, что в тот момент, как Джулиус, поцеловав изящную кисть в перчатке, залез на заднее сидение, я резко передумал кататься. Невозможность происходящего неприятно царапалась на грани сознания, будто кто-то водил ногтями по стеклу. Поежившись, я все же пересилил себя и присоединился к другу.

Ехать по улицам было не так волнительно – фонарные столбы вдоль дороги освещали наш путь, припозднившаяся молодежь провожала автомобиль восторженными взглядами и даже вроде бы выкрикивала имя Алисы, однако стоило приблизиться к черте города, как освещение сошло на нет, камешки на дороге превратились в настоящее бедствие, и в целом маршрут показался довольно странным.

– Куда мы едем? – задал я вопрос, и девушка ответила милым смехом. Джулиус внезапно положил ладонь мне на сгиб локтя и, нагнувшись, шепнул:

– Только не бойся. Я с тобой.

Машину тряхнуло, я схватился за ремень безопасности и вдруг почувствовал незнакомый запах. Чуть сладковатый, дурманящий, он походил на изысканный парфюм, от излишней старательности перелитый какой-нибудь модницей через край.

– Джулиус, я… – Спазм перехватил горло, вместо продолжения из него вырвался хрип. Я потянулся к шее, но так и не успел ничего сделать. Последнее, что я увидел, – это грустный и полный понимания взгляд Джулиуса…

Если бы я просто умер, возможно, все закончилось бы иначе. Позже появился бы шанс осмыслить варианты, которые так и не случились, – но тогда я поднял отяжелевшие припухшие веки и увидел темноту. Однако, поморгав немного и приглядевшись как следует, понял: темнота не настолько кромешная, как показалось воспаленным глазам. Живой огонь множества свечей заполнял помещение, оглядеть которое полностью не получалось, танцующими тенями и специфическим ароматом свечного дыма и гари.

Когда я окреп настолько, что мог держать глаза открытыми дольше пары секунд, я осмелел и попытался пошевелиться. И тут меня ожидал самый главный ужас: я был скован.

Как чувствует себя человек, лишенный свободы? Мне прежде не приходилось задумываться над этим, и вот теперь, когда рука была цепью прикована к железной скобе в стене, мучительное ощущение беспомощности охватило меня. Потребовалось несколько минут, чтобы восстановить сбившееся дыхание. За это время картина несколько прояснилась. Впрочем, увиденное лишь больше напугало.

Из автомобиля Алисы я вдруг попал то ли в сарай, то ли – что более вероятно – в давно не используемый подвал. Бетонный пол, холодящий тело, покрылся слоем пыли, кое-где нарушенной следами человека. Чадящие свечи, расставленные в беспорядке, какие в канделябрах, какие просто в луже воска, успели оплыть. Вероятно, я очнулся не сразу.

Последним я увидел Джулиуса.

Мой друг лежал на полу, раскинув руки, а вокруг чем-то, страшно похожим на кровь, был начерчен круг, испещренный загадочными символами. Лучи внутри круга вели в центр и уходили под неподвижное тело. Я закричал:

– Джулиус! Джулиус! Очнись!

Он не дрогнул, не шевельнулся и, кажется, даже не открыл глаз.

– Джулиус! – я рванулся, забыв про цепь. Кандалы больно врезались в запястье. В бессильном отчаянии я рвался снова и снова, пока боль не протрезвила рассудок.

– Милая привязанность, – похвалил женский голосок, свечные огоньки колыхнулись под порывом ветерка, и откуда-то из темноты вышла его обладательница. – Джулиус все-таки научился разбираться в людях. Жаль, для этого пришлось умереть.

Мой взгляд она расценила верно и добавила, смеясь:

– Он жив. Я говорила про тот, первый раз.

Странные интонации сбили меня с толку, но высокий смех натолкнул на мысль: