Мария Доброхотова – Возвращение Дракона (страница 8)

Тем временем к ним подошла девица в серебристом платье, которое скорее не скрывало её тело, а подчеркивало каждый его изгиб. Мастер Ватран пришла бы в восторг. Щёки девушки горели, из причёски выбились светлые пряди. Грудь её пересекала красная перевязь с золотыми буквами. Адриан силился их прочесть, но смысл раз за разом уплывал.

— Привет, — проговорила она. — Тебя как зовут?

— Таня, — ответила Татана. — Я подруга Антона.

Это Адриан худо-бедно понял.

— Подруга Антона! Хорошо, — заявила девица. — Пошли!

Куда она звала, Адриан не понял не сразу, но она тянула Татану на пляж водохранилища, где уже вовсю танцевали люди.

— Иди! — велел он. — Иди и развлекайся.

Татана упрямо замотала головой.

— Я не могу оставить тебя! Никуда не пойду.

— Не волнуйся обо мне. Здесь много еды и алкоголя, я не пропаду. Мы пришли веселиться, так что вперёд.

Татана ещё задержалась на мгновение, но девица тянула её так настойчиво, что она наконец сдалась. Ей предложили снять туфли, Татана скинула их и босиком ступила на песок пляжа. Адриан на пару минут потерял её из вида, пока позволил официанту проводить себя на место за одним из столиков, а потом увидел её снова. Татана сначала мялась в стороне, то и дело поглядывая на него, а он только кивал с усмешкой, мол, вперёд! Это не должно быть сложнее, чем лезть в тыл мятежникам. И постепенно она начала двигаться смелее, а когда какая-то девушка схватила её за руки и утащила в импровизированный хоровод, то принялась прыгать вместе со всеми.

Адриан подносил бокал к губам, не замечая, как в него подливают вино услужливые официанты, и не отрываясь смотрел на Татану. Она уже и не оборачивалась почти, полностью отдаваясь веселью. Смеялась, закинув голову, и короткие волосы падали на глаза. Танцы в этом мире были такими же примитивными, как и музыка, и такими же искренними. Татана подбрасывала руки вверх, а потом прижимала их к бокам, прыгала, переступала на месте, покачивала бёдрами.

— Мамма миа! Хираго эгэн!* — так слышались Адриану слова незнакомой песни. Он не понимал их, но безошибочно улавливал настроение музыки, настроение людей. Они были веселы и настолько счастливы, что перехватывало дыхание.

— Мама миа! — кричал певец, и толпа у сцены восторженно подпевала ему. И тогда Татана почувствовала его пристальный взгляд, и замедлилась, остановилась, и посмотрела на него. Губы её шевелились, повторяя текст псени.

— Май май, ха кэна резис ю, — продолжал вокалист, и Татана вторила ему, замерев посреди веселящихся гостей. Она прижала руку к шее и смотрела прямо на него через всю площадку, как будто что-то говорила ему одному. И видела Великая Матерь, он бы всё отдал, чтобы узнать, о чём была та песня. Но Адриан мог только смотреть, запоминая каждую черточку Татаниного лица, и то, как закатный свет делал её кожу похожей на топлёное молоко, и то, как резко были очерчены её губы.

— Уай уай дида эва лет юго.

И в этот момент Антон налетел на Татану, разрывая их зрительный контакт. Они сначала испуганно посмотрели друг на друга, а потом рассмеялись, обнялись и снова нырнули в толпу, веселившуюся под крики певца. А Адриан остался сидеть, озадаченный и растерянный.

*здесь слова песни Abba «Mamma Mia», слова которой Адриан не имел и шанса понять

— Скучаете? — услышал он, но слово не узнал. Обернулся. На соседнем стуле сидела женщина лет тридцати. Глаза её подернулись пеленой дурмана, губы растянулись в усмешке. Она подалась вперёд, и Адриан не смог не скользнуть взглядом в её декольте. Кожа её оказалась загорелой и покрытой веснушками. — Я Елена.

О, вот это Мангон знал.

— Меня зовут Адриан, — выговорил он c достоинством.

— Какой интересный! — она говорила что-то ещё, но понятна была одна-единственная фраза. — Вы из какой страны?

— Иран, — ответил Мангон. Голос его оставался спокойным, а вид доброжелательным, несмотря на поведение его собеседницы. Вне всякого сомнения, находиться на мероприятии в таком состоянии, как у неё, было недопустимо, но Адриан проявлял чудеса смирения.

Женщина подвинулась ещё ближе. Адриан давно уже снял пиджак, и потому она беспрепятственно добралась до его рукава, спустилась ниже к запястью и как будто собралась засунуть пальцы под манжету. Мангон наблюдал за всем этим со смесью жалости и презрения.

— Где ваш спутник, тэссия? — спросил он по-драконьи. Никакой она была не тэссией, но приличия обязывали обратиться вежливо. — Вам нужна помощь.

— А тебе нужна помощь? — Татана возникла внезапно, налетела, словно порыв ветра, потянулась за бутылкой воды.

— Эта дама, — Адриан с облегчением заговорил на драконьем, высвобождая запястье из влажных пальцев незнакомки, — плохо себя чувствует. И ты мне очень поможешь, если узнаешь, где её спутник.

Татана мазнула взглядом по женщине, пожала плечами.

— Насколько я могу судить, дама чувствует себя великолепно, — усмехнулась она и на несколько секунд замолчала, залпом выпивая воду. — А её спутник или пьян, или его вообще нет. Поэтому дама решила воспользоваться тобой.

Адриан поднял на Татану удивленный взгляд. Не то, чтобы свободные нравы удивляли его, но…

— Вот так, посреди празднества? На глазах у всех? Должно же у дамы быть хоть какое-то достоинство?

Татана глядела на него смело, насмешливо. Она не была похожа на себя. Выросла, осмелела, окрепла, и сбросив наконец оковы Илибурга, расправила крылья и оказалась весёлой и влекущей, словно само воплощение молодости. И Адриана тянуло к ней сильно, как никогда до этого, как его тянуло всю жизнь к свободе.

— В моём мире это не считается чем-то ужасным. При условии, что оба согласны. Ты же не успел дать ей своё согласие?

— О таком и речи быть не может. Я не могу так поступить с тэссией, с которой явился на праздник… И если честно, она мне не симпатична.

Татана снова рассмеялась, и Адриан не понял, искренне ли ей весело или она скрывает за смехом неловкость. Но затем Татана обошла стул, на котором сидел Мангон, приблизилась сзади, а потом наклонилась и обняла его, положив голову на плечо. У неё была влажная кожа, и волосы пахли фарфюмом.

— И что ты сейчас делаешь? — спросил Адриан, не теряя вежливой доброжелательности, за что был награждён легким поцелуем в щеку.

— Спасаю тебя. Делаю вид, что имею на тебя все права, — жарко ответила Татана ему в ухо, и озноб пробрал его до костей. Женщина же и правда отстранилась, села ровно и попыталась изобразить на лице равнодушие, но из-за выпитого алкоголя это получалось дурно. Губы её скривились, и она принялась обшаривать взглядом гостей, чтобы найти причину удалиться. — Обычно этого хватает, чтобы отвадить не особо наглых женщин.

— А если этого не хватит? — как бы между прочим уточнил Мангон.

— Обращайся, я придумаю что-нибудь более… изощрённое.

От близости Татаны, её запаха и горячего шепота вдоль позвоночника разлилась тяжелая нега, но их уединение снова прервали. Снова Антон. Он что-то спросил для приличия, а затем отобрал у Адриана Татану и повлёк за собой к компании весёлых подвыпивших мужчин. Они избавились уже от пиджаков и обуви, выглядели довольными и легкомысленными. Появление Татаны встретили бурной радостью. Кто-то обнял её, как старинную подругу, другой мужчина хлопал её по плечу. Они громко говорили наперебой, но Адриан не понимал ни слова, только жадно смотрел на Татану. Она кого-то узнала, широко улыбалась, отвечала на вопросы и задавала свои. Кого-то обнимала, трогала за плечи. Эта компания становилась всё теснее, как будто они хотели обняться все разом. А потом Антон громко предложил:

— Как раньше, а?

И они встали в круг, положив руки на плечи соседей, и увлекли в этот круг Татану. Она стояла рядом с мужчинами такая миниатюрная, но крепкая и была на равных с ними. Не глупая любовница, не мудрая жена, отлученная во веки веков от мира мужчин, а равноправная подруга. Круг стал плотнее, мужчины опустили головы, почти соприкоснувшись лбами, и Татана сделала то же самое. Они что-то скандировали и невысоко подпрыгивали, а потом вскинули руки вверх, разрывая круг, и громко закричали.

— Е-е-е-е-е! — кричали мужчины, а Татана смеялась, запрокинув голову, и позволяла обнимать себя какому-то незнакомцу в сером костюме.

Так вот какой жизни Мангон лишил её. У неё была бы семья, верные друзья и столько любви, что в ней можно было бы захлебнуться. Что он дал ей взамен? Страх, одиночество, потери и разбитое сердце. Горькая ненависть к себе затопила его сердце, кислотой подкатила к горлу. Мангон продолжал подносить к губам бокал с вином, вежливо кивал тем, кто обращался к нему, что-то отвечал официантам на постыдно скудном русском и держал учтивый вид, а внутри корчился в агонии. Он знал, что сломал жизнь девушке, которую любил, но никогда так ясно не видел, чего именно лишил её, и осознание убивало его.

Музыканты перестали скакать по сцене, сделали паузу. Гитарист крутил колки, барабанщик поправлял тарелки. А потом на смену веселой простой песне они начали играть медленную мелодию. Гости замерли на мгновение, в растерянности осматривая поляну, а потом сами собой разбились на пары для танца.

Татана растерянно попятилась. Мужчины, которые сейчас обнимали её, нашли своих жён и подруг и пригласили их, а в центре, в свете яркого фонаря кружились блистающие молодожены. Следовало торопиться. Один из гостей спешно допивал вино, посматривая на Татану, и Мангон не мог уступить этот танец никому. Поэтому он сбросил ботинки, как делало большинство гостей, и ступил на песок. Он был ещё тёплым после жаркого дня, и песчинки приятно щекотали кожу. Адриан не ходил босиком по земле лет сто.