Мария Доброхотова – Созвездие Дракона (страница 19)

— Мы еще не закончили, потому можешь пока расположиться в отведенных тебе апартаментах. Или остаться, занять кресло рядом со мной и послушать, о чем мы говорим. Позже я подробнее введу тебя в курс дел.

— Благодарю, дэстор Мангон.

Приличия были соблюдены, и советники принялись рассаживаться.

— Один момент, дэсторы. Я прибыл не один. По воли Великой Матери со мной прилетел мой соратник и верный друг, который также будет трудиться на благо Илибурга, — сказал Денри, и мужчины за столом удивленно переглянулись, а Мангон нахмурился: он не любил сюрпризов. — Менив-Тан, зайди, пожалуйста.

Последнее мгновение в качестве невидимки, последнее проявление слабости. Таня больно дернула себя за выбившуюся из косы прядь волос, а в следующую секунду ступила из-за двери, словно на плаху. Она стащила с головы шапку и теперь мяла ее в руках. Косы растрепались, щеки лихорадочно горели. На губах застыла кривая, едва ли не наглая улыбка, призванная скрыть отчаянное волнение.

— Добрый день, дэсторы, — голос был хриплым, и пришлось откашляться. Каждое слово гулко отдавалось в установившейся тишине. — Меня зовут Менив-Тан, и милостью Великой Матери я назначена правой рукой дэстора Огреса. Прошу разрешения присутствовать на вашем Совете. Я могу вести протокол собраний, если эта должность свободна.

Она обвела взглядом растерянных советников. Невысокий мужчина с объемным вторым подбородком и блестящими глазами нахмурился. Его сосед с не запоминающейся, безликой внешностью, одетый в кричаще-красный плащ смотрел прямо и безразлично. Широкоплечий мужчина с густой рыжей бородой и шрамом в пол-лица, суровый и некрасивый, неожиданно улыбнулся. И наконец Мангон.

Сердце на мгновение замерло и тут же застучало глухо и быстро, в голове зашумело. Адриан стоял у противоположной стороны стола и по-прежнему не двигался. Казалось, ничто во всем мире не способно вызвать его удивления. Разве что губы сжаты слишком сильно, а от щек отхлынула кровь, так что они из смуглых сделались какими-то болезненно-серыми. Или ей привиделось? Просто игра воображения, желание выдать желаемое за действительное. Дыхание сбилось, и Таня украдкой глубоко вздохнула. Адриан казался очень усталым, под миндалевидными глазами залегли тени. Щеки еще больше впали, а взгляд стал куда более острым и пронзительным. Весь его вид говорил о том, что последние пять лет дались нелегко. Сколько раз она мечтала об этом моменте! Сколько раз представляла, как бросается в объятия Мангона, как говорит, что жива, и теперь все будет хорошо, а он прижимает ее к груди. И вот они стоят друг напротив друга, одна криво ухмыляется, другой рассматривает ее с холодным любопытством, будто препарирует в уме. И оба молчат.

— Добро пожаловать на совет… Менив-Тан, — наконец проговорил Мангон, произнеся ее имя с особым ударением, от чего сердце снова предательски дрогнуло. — Нас не предупредили о вашем прибытии, и мы не обсуждали возможность вашего участия в Совете, — продолжил Мангон. — Я приношу вам извинения, но не могу сейчас допустить вас за наш стол. Это всего лишь формальность, но мы обязаны проголосовать.

Таня растерянно посмотрела на Денри, тот недовольно нахмурился. Она бы все отдала, чтобы убежать из этого зала, чтобы забиться в какой-нибудь угол и пережить бурю в душе, а еще лучше — вернуться в Обитель, где все было так просто. Никогда она бы не подумала, что так отчаянно захочет вернуться к Итари. Но оставить Денри было нельзя, и бежать — тоже.

— Дэсторы, — начал он, — присутствие Менив-Тан — воля Великой Матери, и я не могу допустить, чтобы ее просто вышвырнули за дверь.

Мангон сжал кулаки, и только теперь Таня заметила, что одна из его рук металлическая. Она едва не вскрикнула, дернулась, чтобы по привычке потрогать волосы, но огромным усилием воли сдержалась. Темно-желтый, почти коричневый металл мутно блестел в свете электрических ламп. Десяток догадок, как такое могло случиться, пронеслось в голове, одна страшнее другой. Таня вопросительно посмотрела на Мангона, требуя объяснения, пусть молчаливого, прямо сейчас, но он лишь приподнял бровь.

— Мы понимаем ваше беспокойство. Но прошу встать на наше место, — сказал один из генералов, тот самый мужчина с темно-рыжими волосами и бородой. — В стране очень неспокойно, и мы должны быть предельно осторожными.

— Я понимаю вас, дэсторы. И считаю, что ваши сомнения имеют основания, — Таня говорила на чистом драконьем, и Мангон удивленно наклонил голову. — Я подожду окончания совета за чашкой травяного настоя, если мне будет дозволено.

— Благодарю, тэсса. Лаку, наш камердинер, проводит вас в комнату для гостей, — ответил генерал, пока Мангон стоял и смотрел, смотрел недобрыми желтыми глазами. — И добро пожаловать в Илибург.

— Я рада оказаться в этом замечательном городе. Дэсторы, — Таня коротко кивнула. Тот самый жест, который Адриан помнил так ярко, который с такой легкостью перенял и использовал теперь сам. Менив-Тан повернулась, взметнулись белые косы и ударили ее по спине, обтянутой коричневой кожаной курткой. Чувствуя пристальные взгляды, она на негнущихся ногах покинула зал.

Таня едва заметно дрожала. Она уже немного пришла в себя, но стоило ей полчаса назад войти в комнату, как она рухнула прямо на пол, проигнорировав диван, перехватила себя за живот и принялась глубоко дышать, пытаясь успокоиться. С ней уже случались панические атаки, начались они давным-давно, в комнате в гостинице “Черный дракон”, когда Таня поверила, что ее друзей не спасти. И с тех пор в самых сложных ситуациях тело взяло дурную привычку замирать, затапливая разум отчаянием, будто на пороге самой смерти. На этот раз Тане удалось справиться с собой, она смогла забраться на диван и теперь судорожно сжимала в руках чашку с травяным чаем, согревая одеревеневшие пальцы. Помогало слабо. Она снова и снова вызывала в памяти уставшее лицо Мангона, его взгляд и сжатый металлический кулак. Что с ним случилось? О чем его мысли? Может быть, он ее ненавидит? Таня отставила чашку, боясь ее разбить, вскочила с дивана и принялась ходить по комнате, пытаясь успокоиться. Какую ошибку она совершила! Не нужно было возвращаться, пусть бы все оставалось, как есть. Она бы постигала мудрость драконов, а Мангон спокойно правил Илибургом, они оба забыли бы прошлое и были вполне счастливы. Но поздно, она явилась, всполошила всех и теперь должна встретиться лицом к лицу со страхами.

Скрипнула дверь.

— Денри, слава Матери! Давай скорее уйдем отсюда, — взмолилась Таня, но когда обернулась, друга она не увидела. Вместо него на пороге стоял Мангон.

— Денри великодушно разрешил поговорить с Менив-Тан, — сказал он и аккуратно прикрыл дверь.

Таня громко выдохнула, не в силах сдвинуться с места. Противоречивые чувства всей силой обрушились на нее: страх, смущение, радость и отзвуки былой боли, — все смешалось и выбивало почву из-под ног. А Мангон стоял перед ней, высокий, статный в своем белом камзоле с красной, словно рана от меча, перевязью. Черные волосы не падали на глаза и щеки, как Таня помнила, а были уложены в аккуратную прическу, зализаны какой-то блестящей в свете ламп гадостью.

— Кто ты? — спросил у нее Мангон тоном настолько холодным, что он мог бы посоперничать с морозами Мурманска.

— Что?

— Ты выглядишь, как Татана. У тебя ее голос, но ты говоришь на чистом драконьем. У тебя светлые волосы, но длинные и в косах, как ей не нравится. Ты жива, а она… мертва, — последнее слово Мангон буквально выплюнул. Таня была уверена, что он споткнется на нем, замолкнет, но Адриан был слишком отважен, чтобы бояться каких-то там слов. Он оставался почти спокойным.

— Я жива, Адриан, — проговорила Таня и развела руки, будто позволяя рассмотреть себя получше.

— Это невозможно.

— Я бы хотела, чтобы все было по-другому, — тихо сказала она, и Мангон шумно втянул воздух, потер лоб. Ледяная маска таяла, обнажая гримасу страдания. Он знал эти слова, более того, это была его собственная фраза, которую он не раз говорил Татане, искренне жалея, что втянул ее в ритуал человечности, обрек на смерть. И вот эта девушка с лицом Татаны стояла, смотрела на него так, будто ждала чего-то, и явно знала все-все, и была самой Татаной. Некоторое время Мангон молчал, отвернувшись и рассматривая стену, а когда повернулся, оказалось, что его трясло.

— Я был уверен, что убил тебя, понимаешь?! — прорычал он сквозь сжатые зубы. — Я ненавидел себя каждую бурундову минуту эти пять лет! Я мечтал умереть вместо тебя, лишь бы ты продолжала жить!

Таня смотрела на него широко распахнутыми глазами. Она со своими-то чувствами не справлялась, а мощный поток его боли окончательно сбивал с ног, и она отступила, присев на подоконник.

— Я очнулся в храме без тебя и с бурундовой человечностью. Что я мог подумать? Только что убил тебя! Отдал своими руками… — он посмотрел на свои руки, одну смуглую, другую металлическую, с таким видом, будто на них была кровь. Потом поднял горящий взгляд. — Отдал Ей. Я сходил с ума, не находил места. А ты… Жива! Почему?

— Великая Матерь, — только и могла проговорить Таня. — Это была ее воля.

— Она должна была забрать тебя! — он обличающе показал на нее пальцем.

— Забрала. Но не убила.