Мария Чернышова – Время скитальцев (страница 76)
Гвоздь улыбнулся во всю физиономию. Одо отвесил куртуазный поклон, галантно приложив руку к сердцу. Девушка спряталась. Через минуту отворилась балконная дверь, и на плющ упала веревка с навязанными на ней узлами.
— Лезь давай, дурачок влюбленный, — напутствовал Гвоздя Одо и получил в ответ легкий тычок в спину. Рамон с легкостью, достойной потомка моряков, вскарабкался по веревке на балкончик, втянул ее за собой и исчез за дверцей.
Одо остался снаружи: караулить.
Будь дома родители Тессы, незваным гостям бы не поздоровилось — нрав у Ремидио Донато был крутой. Но купец вместе с супругой поутру отбыл в Баррас — погостить у брата и решить деловые вопросы. Тесса осталась под присмотром пожилой родственницы — старушки благонравной, но как и все люди, склонной к соблазнам. Дуэнья любила вкусно отужинать и сладко поспать после вечерней трапезы, а главное вследствие почтенного возраста была несколько туга на уши. Не использовать такую возможность — это ж дурнем надо быть! А Гвоздь им не был.
Одо не стал ждать под стеной — для наблюдения имелось местечко получше. Неподалеку, в глубине сада, располагалась беседка, переделанная из остатков древней «скорлупки». Каменная крыша давно-давно обвалилась вместе с доброй половиной стен, но на серую кладку настелили прочную деревянную решетку, поддержав конструкцию жердями, по которым тут же взобрался дикий виноград. Комар забрался на решетку ( перекрытия лишь чуть скрипнули под его малым весом) и лег навзничь, закинув руки за голову и положив виуэлу на грудь. Он привык, что инструмент всегда под рукой.
Жалко лишь, что нужно блюсти секретность. Уж он-то бы расстарался, сыграл бы на совесть, а ведь по правилам куртуазности полагалось еще и спеть. Но Гвоздь стеснялся, да и басок у него был таков, что раскрой он рот он — проснулись бы все окрестные псы. А тот факт, что слова канцоны влюбленный должен сочинить сам, вообще становились непреодолимым препятствием.
Когда Одо впервые объяснил эти порядки Гвоздю, тот пришел в ужас и уныние.
— Не умею я в рифму, — пробормотал он.
— Надо, — назидательно сказал Одо. — Покажешь, что ты человек приличный и изящного нрава.
— Приличные люди зарифмами не прячутся. Приличные люди, коли девушка по нраву, прямо говорят. А это все придумки благородные, от зауми.
— Ты разве песни не любишь? Которые твой отец в траттории вечерами поет? Они разве не в рифму?
— Ну… да, — Гвоздь не нашелся, чем парировать. Одо перешел в наступление.
— Ты попытайся. Вдруг получится.
Гвоздь попытался. Дня через три на суд Комара было представлено стихотворение, написанное корявым гвоздевым почерком на оборотной стороне счета за свечи и древесный уголь.
Стихотворение сие врезалось в память Одо намертво.
— Ну, ничего так, — расплывчато отозвался Одо, когда обрел дар речи. — От души…
— Ты не крутись, как уж, — рявкнул Гвоздь. — Ты честно говори!
— Ну, ты старался, — признался Одо. — Но, как твоя матушка говорит, первая лепешка всегда подгорает.
— Ясно, — Гвоздь отобрал листок, смял и изготовился швырнуть на жаровню, где еще тлели угли.
— Куда⁈ — Одо отобрал листок и разгладил на колене. — Остынь, сейчас подправим.
Он честно постарался исправить сделанное, однако проще оказалось переписать. Одо достал лист писарской бумаги и изящным почерком набросал несколько строф, ориентируясь на любовные вирши Леандро Нери. Получилось, на его взгляд, недурно. Перевязав творение алой лентой, он вручил его другу и отправил того на свидание. И как всякий автор, возжаждал узнать, какое впечатление его творение произвело на публику.
— Как? Что она сказала⁈
Рамон пожал плечами.
— Сказала, что пишешь ты складно. А еще сказала, что нечего зазря тебе бумагу переводить. Она дорогая и тебе для дела надобна.
— Умная, — вздохнул Комар. — Купеческая дочка.
— А то, — с гордостью ответил Гвоздь, и на сем литературные изыскания прекратились. То есть прекратились для Гвоздя, сам Одо время от времени все же марал бумажные листы рифмованными строками. Вот и сейчас в голову само собой просилось:
Мерцает или пылает? Одо задумался.
Небо и в самом деле мерцало. Луна с каждым днем набирала силу, но еще не могла потягаться с тем свечением, что источала звездная Река. Одо лениво искал знакомые созвездия, прикидывая как ловчее встроить названия светил в рифмованные строки. Он так увлекся этим, что не сразу заметил, как появились эти двое.
Наверно, они вышли из дома через черное крыльцо откуда-то из помещений для слуг. Мужчина и женщина. Лиц Одо не видел — только темные силуэты.
Парочка устремилась в беседку и оказалась прямо под Комаром. Протяни он руку вниз, и легко смог бы дотронуться до плеча мужчины. Подними тот голову — и без сомнения заметил бы лежащего на перекрытии человека.
Но мужчина, слава Благим, смотрел не на потолок, а на свою спутницу. Не тратя времени на словесные излияния, парочка принялась увлеченно целоваться, иногда перемежая это занятие неразборчивым шепотом. Одо лежал ни жив, ни мертв, боясь выдать себя лишним движением и надеясь, что виуэла не тенькнет струнами под порывом ветра.
Больше всего он страшился, что сейчас появится ничего не подозревающий Гвоздь.
Тем временем страсти в беседке накалялись. Парочка, как видно, решила перейти к активным действиям, и не нашла ничего лучше, как избрать опорой деревянную жердь, что поддерживала крышу. Но та, как говорится, не для того была поставлена: она угрожающе затрещала и…
И решетчатая крыша, прекрасная надежная крыша, не раз служившая Одо пристанищем внезапно накренилась. Не удержавшись, он с воплем заскользил вниз, цепляясь за виноградные плети.
Женщина вскрикнула.
— Кто здесь? — крикнул мужчина, выбегая наружу.
Одо упал на колено, врезавшись ладонями в траву, на миг замер, словно игрок, ждущий команды судьи, и рывком распрямившись, кинулся прочь. Увернулся от преследователя, поднырнув под расставленные руки, и бросился в прогал между деревьями.
— А ну, стой! Стой! Чужой! В саду чужой!
Одо несся по тропинке, задевая виуэлой за кусты роз. Он убегал вглубь усадьбы, понимая, что при его росте будет не под силу в одиночку штурмовать ворота. А вот у задней стены шансы оставались.
— Собак! Собак спускай! — вопили позади.
Одо летел во тьме, точно камень из пращи. Он искренне надеялся, что у Гвоздя достанет ума спрятаться в комнате Тессы и дождаться, пока шум уляжется. Дыхание выровнялось, ноги легко отталкивались от земли.
Лучший бегун Алексароса. Комар из «Котов Маринайо». Будущий победитель герцогского турнира.
Позади послышался надсадный лай. Спустили, твари! Но ничего, потягаемся!
Местность шла под уклон — задний двор и сад спускались к Риваре. Рамон и Одо не поленились и заранее провели разведку, так что сейчас Комар знал, куда бежать. Виуэла била по спине. Только бы не повредить еловый корпус. Мастер берет дорого.
Он добежал до старого тутового дерева и уже карабкался по стволу, когда во тьме раздалось рычание. Здоровенный пес с лаем бросился вперед и, встав на задние лапы, заскреб передними кору. Следом торопились еще две зверюги.
Но Одо был уже вне досягаемости. Он, быстро перебирая ногами, добрался до нависающей над стеной ветви. Остановился, свистнул собакам.
— Съели, негодники? — язвительно спросил он и под обиженный лай спрыгнул в темноту, в глину и бурьян.