Мария Чернышова – Время скитальцев (страница 32)
Пространство справа от тоннеля было единственной неосвещенной частью грота. Здесь пещера делала естественный изгиб, образуя еще один свод. Малый грот внутри большого. Наблюдатель таился там, во мраке за колоннами.
Эрме взяла один из светильников и решительно направилась в темноту.
Мягкий золотистый свет не рассеивал мрак без остатка. Нет, тьма просто отступила, затаилась по углам, ожидая, пока свет не уберется прочь. Малый грот был пуст — ни одного живого существа здесь не было. Но было кое-что другое.
Еще одна статуя.
В отличие от собратьев это изваяние располагалось в нише, вырубленной в скале, и чтобы добраться туда, Эрме пришлось подняться по грубо отесанным ступеням. Каменный человек сидел в расслабленной позе, откинувшись назад и вытянув ноги, словно путник после долгой дороги. Это был крупный мужчина атлетического сложения. Казалось, задумай он встать — подпер бы головой потолок грота. Левая рука лежит на колене, правая — небрежно опирается о подлокотник каменного кресла.
Из одежды — лишь набедренная повязка и воинский пояс. На левой ноге — сандалия с ремешками, плотно обхватившими голень почти до колена, но правая — босая.
Статуя была изваяна не из мрамора, а из того плотного тяжелого рыже-красного ламейского камня, что составлял стены, пол и потолок грота. Плоть от плоти скалы. Багрово-черные прожилки и пятна струились по камню, точно рисунок вен.
Со своего каменного трона сидящий мог бы без труда озирать весь грот. Мог бы, но неведомый скульптор решил иначе. Веки статуи были плотно сомкнуты, и Эрме могла явно различить странные угловатые значки, напоминающие те, что она уже видела на табличке. По одному на левом и правом веке.
Она заметила еще одну странность. Намеренно или по каким-то обстоятельствам, получилось так, что правая сторона статуи казалась не полностью завершенной.
Пальцы руки полностью погружались в камень. Тоже самое с правой ногой: ступня и щиколотка едва выступали из горной породы, словно скульптор отошел перекусить да так и не вернулся.
Эрме протянула руку и коснулась пальцами чуть шершавого подбородка статуи, провела по виску и волнистым прядям волос, достигающим плеч.
— Кто ты такой? — внезапно для самой себя произнесла она. — Кто вы все такие? Откуда вы пришли? Что забыли здесь, в глубине скалы?
Разумеется, она не ждала ответа. И сразу же порадовалась, что слуг поблизости нет, и никто не слышит, как графиня ди Таоро разговаривает с мертвым камнем. А то еще пойдут сплетни, что Саламандра перегрелась на жгучем весеннем солнышке.
Эрмэ осторожно поставила светильник рядом с правой рукой статуи. Кто бы ты ни был, нечего тебе сидеть в темноте и пугать почтенных почти пожилых дам, словно филин. Да и коротать вечность веселее со светом…
Она поплотнее завернулась в простыню и отправилась за одеждой.
Разумеется, на ужин была рыба. Дивная тиммеринская щука под острым соусом из трав, легкий суп из побегов водяного орешка, вареные с гвоздикой и тмином озерные раки.
Тадео, довольный, умытый и причесанный, в чистой рубашке с неизменно засученными рукавами, отослав слугу, сам наливал гостье вино из кувшина, и попутно объяснял подробности обнаружения грота.
— С год назад Тиммори немного потрясло, — с легкой добродушной усмешкой рассказывал он, словно о мало значащем пустяке. — Несильно. Мы даже не успели напугаться. Так, пара кубков свалилась с полки… Однако старая осыпь у скалы уж слишком раскатилась, и я велел ее расчистить. Камни и грунт разобрали и тут выяснилось, что по скале идет трещина.
— И ты туда забрался? — предположила Эрме.
— Вот еще, — улыбнулся Тадео. — Разве я способен один лезть в темное сырое подземелье? Да еще такое узкое. Нет, но туда просочилась Вероника, а раз так…
— Вероника? — насторожилась Эрме, заслышав женское имя. Неужели Тадео все же завел себе подружку. Пожалуй, это было бы радостной вестью. Но почему же он молчал? — Кто такая Вероника?
— Вероника — это моя ручная куница, — разбил ее надежды Тадео. — Милейший зверек. И ужасно пугливый. Она где-то спряталась.
Разочарование было столь жестоким, что Эрме не стала изображать сдержанность и протяжно вздохнула, приложив ладонь ко лбу.
— Ну-ну, — со смешком подбодрил ее Тадео. — Не впадай в отчаяние. Нельзя терять надежды — вдруг случится чудо, и мечты твои сбудутся?
Когда вот этот вареный рак на Ламейе свистнет, тогда они сбудутся, подумала Эрме.
— Тебе нужна семья, Тадео, — проворчала она. — А то ты совсем одичаешь.
— У меня она есть, — ответил Тадео. — С кем я сейчас ужинаю?
Он протянул бокал, и Эрме подняла свой навстречу.
— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.
— Понимаю, — согласился Тадео. — Но то, что ты имеешь в виду, я уже с трудом, но пережил. Второй раз не желаю. Как и ты сама.
— Я другое дело, Тадео. Я Саламандра, и моя жизнь связана с герцогом. Иные пути для меня теперь закрыты.
— Ты сама закрыла эти пути, Эрме. И ты не всегда была Саламандрой. Думаешь, я не помню, какие фортели ты выкидывала, лишь бы не пойти под венец с Энцо Маррано? Лицедеи с площади Роз тебе в подметки не годились, дорогая моя. А Гаэтано? Так что не упрекай меня лишний раз.
Эрме кивнула.
— И не думаю, Тадео. Оставим этот разговор. Итак, эта твоя… Вероника залезла в трещину и…
— И не пожелала вылезать. А так как трещина для меня была узка, то пришлось поработать мастеровым. С помощью кувалды и ругани лаз расширили, и внезапно обнаружился тот тоннель. Тут уж я втянул живот и…
— Но почему ты молчал? — упрекнула его Эрме. — Скрывал такое чудо…
— Честно? — Тадео бросил на стол раковую клешню. — У меня было две причины молчать. Первая: я надеялся сделать тебе сюрприз, когда ты наконец приедешь.
— Ты преуспел. А вторая?
— Вторая, — Тадео поднялся и подошел к окну, за которым раскинулась закатная гладь озера. — Вторая. Понимаешь, Эрме, если я бы в открытую объявил, что найдены новые «подлунные сокровища», то о спокойной жизни в Тиммори можно было бы забыть. Здесь сразу бы объявились любопытные, живописцы, скульпторы, посредники и оценщики, всякая шушера, которая любить водить носом, выискивая, где поживиться. Я такого не вынесу, и городок тоже.
— Но согласись, знающие люди должны осмотреть грот. Эти статуи… Ты понимаешь, что нашел что-то необычное. Что-то особенное.
— Понимаю. Именно поэтому и молчу. Я не знаю, кому можно довериться. Возможно, если бы Бальтазаррэ был здесь…
Мирное настроение словно ветром сдуло при одном упоминании имени.
— Забудь, — резко сказала Эрме. — Этого никогда не будет. Он не вернется.
— Он так не подавал вестей?
— Ни разу за пять лет. Но он жив. Недавно я встретила Варендаля, его несносного помощника. Весь в господина: перед отъездом сдуру нагрел банк Фоддеров на круглую сумму и теперь бегает от кредиторов, словно ему пятки подпалили.
— Тогда возможно…
Тадео вернулся к столу.
— Исключено. Он-то знает, что его призовут к ответу за воровство. В прошлый раз мои люди его упустили, но сейчас доведут дело до конца: отыщут его наконец и вытрясут Лилию. Если конечно, она уже не распродана по камешку островным ювелирам.
— Он до такого не опустится, — с сомнением сказал Тадео.
— Он уже опустился. Лжец, предатель и просто вор.
— Если я не ошибаюсь, ты сама отдала Лилию, — мягко напомнил Тадео.
— Он не имел права ее увозить! — Эрме ударила ладонью по столу. — Она принадлежит Лауре и только Лауре. Это приданое моей дочери, Тадео!
— Чинто Маррано бы поспорил…
Это было уже слишком. Два имени — два источника ненависти.
— В Бездну этого гаденыша! Ты решил взбесить меня, Тадео!
— Я просто…
Тадео растерянно и почти с испугом посмотрел на нее. Эрме опомнилась. Поистине жара притупляет разум и разжигает глупые страсти.
— Прости, — быстро проговорила она. — У каждого из нас есть свои кровавые мозоли. Прости. Это все зной, усталость и долгая дорога.
Она обогнула стол и подойдя к Тадео, встала за его спиной, взъерошив волосы.
— Не переживай: я отыщу надежного человека, который исследует грот и не создаст тебе излишнего беспокойства. Обещаю.
Тадео откинул голову назад и улыбнулся ей обезоруживающей мальчишеской улыбкой. Эрме нагнулась и поцеловала его в щеку.
— Ну, а теперь я наконец попробую твой знаменитый тиммеринский суп.
— Нету клопов-то, монерленги, — ворчливо сообщила Тереза, взбивая подушки и перину. Прозвучало это с некоторым скрытым неудовольствием: камеристку раздражало, когда действительность не совпадала с ее ожиданиями.
— Это радует, — откликнулась Эрме, не поворачиваясь. — Можешь идти.
Тереза поклонилась и тяжелым размеренным шагом покинула комнату, погасив по пути свечи в канделябре, так что теперь спальня погрузилась в полумрак. Единственный крошечный светильник горел на подоконнике, и стены были надежно укрыты темнотой.