Мария Чернышова – Время скитальцев (страница 12)
Йеспер оглянулся. Лицо его приобрело серьезное, грустное выражение.
— Вы же знаете, монерленги, — проговорил он, — Говорят, что Маравади пьет жизни, словно вино. Уйдут двое — вернется один.
Он умолк с горестным вздохом.
Нет, до боли сжимая пальцы в кулак, подумала Эрме. Неправда! Я же не видела его на Лестнице. Не видела…
— Но мы же непутевые, — с виноватой улыбкой продолжил Йеспер. — Все не по-людски. Ушли двое — вернулось четверо.
Осколок второй. Люди Дороги. Глава первая. Мост Эрколэ Безумного
Солнце садилось в дым. По реке, темной, скованной грубыми булыжниками набережной, шла крупная рябь. Вода врезалась в опоры, прибивая к каменным столбам моста городской сор, и спешила дальше, к Малому порту, что располагался ниже по течению.
Сам мост (самый старый из тройки мостов города Реджио, столицы герцогства Реджийского), был назван в честь Эрколэ Первого, правителя жесткого и своенравного, который поступками своими вполне подтвердил данное молвой прозвище — Безумный. Но то были дела давнего времени. Герцог давно упокоился в замковом склепе, а каменное творение и по сию пору служило людям.
Мост был тяжел, груб, но довольно широк. По краям его громоздились узкие деревянные строения — лавки и мастерские, уныло взирающие своими подслеповатыми окошками на воды Ривары, а в центре, на проезжей части вполне могли разойтись две груженые повозки. Олицетворение голой пользы, напрочь лишенной красоты, он уступал своим собратьям во всем и считался уродливым пережитком прошлого даже в таком не склонном к изящным решениям городе, как Реджио.
Человек, что стоя на набережной Овражной стороны, разглядывал мост, был под стать и сумрачному вечеру, и неуютному месту. Высокий и плечистый, он кутался в длинный темный плащ, но такая одежда только подчеркивала основательность его фигуры. Человек напоминал каменную статую, которая внезапно обрела возможность двигаться, но не спешила этим даром воспользоваться.
Сумерки нависали над водой и городом. На другом берегу, там, где начинался Чистый Реджио, зажигались окна — почтенные горожане закончили дневные дела и вернулись к домашним очагам. Со стороны Малого порта доносились крики и взрывы хохота — там открывали двери таверны, встречая матросов и отребье с Низовий. Но здесь, у старого моста было спокойно и почти безлюдно. Прошлепал сандалиями запоздавший работяга с узелком, да погонщик провел в поводу грустного ушастого мула.
Раз, правда, из-за угла вынырнула парочка парней сомнительного вида. Но и они прогулялись туда-сюда, поглядывая на одиночку, наткнулись на спокойно-равнодушный взгляд из-под капюшона, прикинули вес кулаков да и пошли себе прочь отыскивать другую добычу.
Человек ждал — спокойно и невозмутимо, слегка опираясь локтем на парапет. И дождался.
В окошке на втором этаже унылого деревянного строения затеплился рыжий неяркий свет.
Статуя сдвинулась с места.
Человек взошел на мост. Путь был темен — единственный караульный фонарь мигал вдали, на той стороне, отмечая начало Чистого Реджио. Под ногами хрустела ореховая скорлупа. С неторопливой уверенностью человек прошагал под нависающими над головой балками, держащими верхние этажи, к нужной двери. Постучал — коротко, четко. Прислушался.
Дом молчал. Ставни, смотрящие на мостовую, были плотно прикрыты.
Человек постучал снова — громче и настойчивей.
Тишина. Не скрипели половицы, не звучали шаги. Дом словно затаился.
Человек взялся за ржавое чугунное кольцо и врезал по двери так, что она затряслась.
Ответ пришел без промедления.
— Эй ты! Громила! — послышался надтреснутый женский голос из окошка мансарды. — Еще раз тронешь дверь, и я окачу тебя кипятком!
Человек отступил на шаг, вскинув голову.
— Отворите, — проговорил он низким звучным голосом. — Я пришел по делу.
— Здесь не имеют дел с отребьем! Лавка закрыта! Проваливай!
— Я пришел поговорить с мастером Сансеверо, — настаивал человек.
— Тогда ступай на погост, что за оврагом. Антонио Сансеверо уже три года как обосновался там…
— Мне нужен мастер Сансеверо, — повторил человек. — Мастер Джованна Сансеверо.
Повисла тишина. Потом окошко со стуком закрылось. В глубине дома раздались нетвердые шаги, послышался скрип засова и наконец дверь приотворилась, выплеснув хиленький ручеек света.
— А ну-ка покажись, — потребовал все тот же надтреснутый голос. — И без шуток. Помни о кипятке!
Человек послушно откинул капюшон плаща. Внешность его оставляла довольно противоречивое впечатление. Открытое, с правильными чертами лицо казалось приятным и располагающим к себе, но в то же время словно бы излишне мягким. Круглые тщательно выскобленные щеки выдавали склонность к чревоугодию, как и намечающийся второй подбородок. Слабовольный ленивец — так, казалось, говорили эти округлые черты.
Однако с этой расслабленной мягкостью совершенно не вязался спокойный уверенный взгляд человека, знающего себе цену. Такой взгляд обычно бывает у людей, которые больше делают, чем разглагольствуют, и не боятся вызовов, которые бросает жизнь.
Но больше всего озадачивала прическа. Вопреки всем тормарским обычаям и правилам приличия человек был полностью обрит до колючей невнятного цвета щетины, что не просто изрядно уродовало его облик, демонстрируя оттопыренные уши, но и наводило на подозрения, поскольку делало заметной странного вида витую татуировку, спускающуюся от основания черепа по шее. Обычно таким дикарским делом баловались моряки, солдаты и всяческие отщепенцы, нечистые на руку. Почтенные же люди набиванием узоров на собственной коже брезговали.
Сбитая с толку, женщина пыталась увязать все эти противоречия, но, очевидно, не преуспела.
— Да уж, — проворчала она. — Рожа у тебя гладкая, сытая, а вот стрижка — в самый раз для большой дороги. Учти, если ты все же пришел грабить, то у меня не очень-то поживишься.
— С лица воды не пить, — спокойно отозвался человек. — И я не грабитель. Ну так что, впустите?
— Какое у тебя дело, неграбитель?
— Серьезное. Вдумчивое. Не для улицы.
— И с чего ты взял, что надо притащиться со своим делом сюда и тревожить старую немощную женщину?
— Один мой друг посоветовал обратиться сюда.
— И как имя этого друга?
— Бальтазаррэ Танкреди.
Женщина умолкла, словно раздумывая, и наконец резко толкнула дверь ногой, пропуская нежданного визитера в дом.
— Я Джованна Сансеверо. Кипяток наготове, — еще раз предупредила она, когда человек перешагнул порог. — Веди себя прилично, неграбитель.
— Как скажете, джиори, — все так же спокойно ответил гость.
Женщина и в самом деле держала в руке котелок, от которого подымался пар. Сальная свеча, стоявшая на табурете у двери, чадила, и гостю пришлось прищуриться, чтобы как следует рассмотреть собеседницу.
Джованна Сансеверо была немолода и казалась увядшей, как прихваченный осенними заморозками цветок. Она была высокой, пожалуй, слишком высокой для женщины и чрезвычайно костлявой, из-за чего поношенное темное платье выглядело снятым с чужого плеча. Серый платок, завязанный сзади узлом, покрывал волосы, но седые жесткие пряди торчали из-за ушей и свисали до плеч. Пергаментно-желтая кожа, резкие морщины у рта и тусклый взгляд покрасневших воспаленных глаз явно намекали на нелады со здоровьем. Рука, державшая котелок с кипятком, едва заметно подрагивала.
— Значит, Аррэ Танкреди? — проскрипела она, когда гость прикрыл за собой дверь. — Давненько не было от него вестей. Люди судачили, что он обретался при виорентийском дворе, пока Саламандра была регентом, а после исчез, как в воду канул. Я уж и сомневалась, жив ли он.
— Он жив. Не сказать, что в добром здравии, но определенно жив. И поскольку он высоко ценит ваше мастерство, то послал меня сюда.
Женщина прищурилась.
— Что, прямо так и сказал?
Гость улыбнулся.
— Он сказал: «Это старая змеища с языком, едким, как кислота, и лицом жестким, как напильник. Нрав у нее — толченое стекло, но руки — золото».
Женщина расхохоталась так громко и резко, что огонек свечи заколебался, а котелок задрожал.
— А сам-то ты кто?
— Рико, — представился человек. — Рико ду Гральта.
— Имя-то настоящее или сейчас придумал?
— Имя? Настоящее. Я не прячусь за кличками.
— И каким делом ты живешь, Рико ду Гральта?
— Я… купец.
Пауза была едва заметна: человек, словно сам был не до конца уверен в своем жизненном поприще.
— Вот как? И каков твой товар? Пенька, шерсть, вино?
— Кое-что позанятнее, — человек добродушно улыбнулся, отчего его лицо сделалось еще более круглым, а уши еще более оттопыренными. — Тайны.
— Что ж, купец, бери свечу и иди направо по коридору. И помни о кипятке, чтоб тебя!
Изнутри дом выглядел почти столь же заброшенным, как снаружи. Они прошли через лавку — тесную комнатушку с пыльным прилавком и пустыми полками вдоль стен. Свернули в узкий коридорчик. Потолки здесь были низковаты: и Рико, и Джованне пришлось наклонять голову. Гость шел впереди, держа свечу, и то и дело задевал плечом стену. На плаще уже виднелись следы желтой от времени известки.