Мария Чернышова – Страж сумерек (страница 68)

— Таким изощренным способом? Полноте…

— И виновата здесь, как ни странно, несчастная любовь.

— Любовь⁈ — баронесса удивленно посмотрела на Ларса.

— Не верится, но это так. Ильмо приглянулась… одна местная девушка. Однако она отвергла его и высмеяла его непривлекательный вид и бедность.

… Такая нелепица, моя сестра и какой-то уродливый северный дикарь. Именно так сказал благородный альв Гери Кнуду Йерде, когда тот перед рассветом отправился к еловым воротам за подтверждением. — Мы с братом даже собирались проучить этого убогого нищеброда, но Сигне не позволила, пасть Фенрира!

— А позже Ильмо узнал, что девушка выбрала Бьярне Тильсена, и решил отомстить. Проследил за Бьярне, выбрал удобный момент и нанес удар. Усыпив парочку, он пробрался в дом Тильсенов — подбросить улики и унести оставленный Бьярне оберег. Но так как гере Леннвальд взял его с собой в город, чтобы подготовить побег Веснушки, ему пришлось разыграть отравление, чтобы выиграть время. Он подстерег вашего сына, и оба выстрела должны были пройти мимо, но лошадь встала на дыбы, и пуля зацепила руку. На месте засады он бросил оберег Бьярне да еще и чуток поворожил, чтобы я не прошел мимо. А сам вернулся в загородную гостиницу и тем же вечером сидел в дилижансе.

— Но на что он рассчитывал? Правда все равно вышла наружу, когда та девица пришла в полицию.

— Подумайте сами. Если бы Бьярне осудили — это была бы прекрасная месть, но если бы парня отпустили (как и произошло), то отец Кары точно бы заставил его жениться — тоже немалое унижение. Ильмо надеялся, что разлучит парня с возлюбленной. В любом случае парень натерпелся столько, что нойд мог считать себя в выигрыше. А за себя он не боялся: чтобы раскрыть это дело, нужно поверить в странные вещи. Да и в любом случае он собирался покидать наши края. Господину нойду просто не повезло.

— Да, человеку, на пути которого встанете вы, не позавидуешь, — заметила баронесса.

Ларс слегка поклонился.

— Но я надеюсь, моя дорога свободна? — вопрос прозвучал почти небрежно. Дагмар Дальвейг желала проверить, как он поступит дальше. Будет ли настаивать на своей версии убийства Амундсена, предаст ли огласке помощь Веснушке. Баронесса ждала — без особой боязни.

— Полагаю, да, — ответил он.

Потому, что эта история словно собрана из лоскутков реальности и волшебства.

Потому, что свидетели либо мертвы, либо не относятся к роду человеческому.

И потому, что он так и не понял, по случайности ли никто раньше не обратил внимания на то, что в списке свидетелей по делу того шулера есть фамилия Дальвейг?

— Я должен был услышать вашу версию, — сказал Ларс. — И знаете, пожалуй, я ее принимаю. Я даже склонен забыть, что именно вы и ваши люди устроили побег опасному преступнику. Эта история слишком необычна, чтобы выставлять все ее детали на людской суд.

— И объяснять начальству, что мертвецы оживают, — добавила баронесса. — Но тогда наш разговор… закончен?

Вот и финал.

— Увы, нет, — Ларс пропустил намек мимо ушей, — поверьте, мы только подошли к самому важному в этой истории. Так сказать, раскололи орешек и добрались до сердцевины.

— Перестаньте, — поморщилась баронесса, — давайте без метафор. Говорите прямо.

— Как угодно. В начале нашей беседы мы заговорили о вашей тяжбе с Альдбро. Как вы думаете, если бы Кетиль Амундсен нашел жалованную грамоту, как бы он поступил?

— К чему такой вопрос? — баронесса взглянула на него с подозрением. — Суд вынес решение. Альдбро не сумело подтвердить свои права, и рассуждать на такие темы — пустая трата времени.

— Нет, — откликнулся Ларс. — Вовсе не пустая. Советник Амундсен успел убедиться, что грамота существует.

— Да? И где же она?

А она стойко держится, эта женщина!

— Здесь.

Дагмар Дальвейг вздрогнула.

Ларс вынул из портфеля плотный лист картона, к которому был за края пришпилен пожелтевший от времени пергамент. Старинный, со множеством завитушек и росчерков, шрифт, черные чернила, красное пятно сургуча с оттиском печати — Ларс развернул картон так, чтобы на него падал свет камина.

Баронесса подалась вперед и прищурилась.

— Я должна посмотреть поближе.

Ларс перевел взгляд на алые угли. Стоит бросить листок…

— Нет.

— Вы не доверяете мне?

— Я не желаю давать повод для поступка, которого вы будете стыдиться.

Баронесса вскинула бровь.

— Вы правы, — с горечью произнесла она. — Не стоит делать глупости. Вы уверены, что это именно тот документ?

— Да. Я уже советовался с секретарем суда — и подпись, и печать подлинные.

— Откуда она у вас?

— От Кетиля Амундсена. Он и впрямь нашел ее в ту ночь, когда сгорела мельница. И носил ее с собой — быть может, решал, как поступить дальше. Но, кажется, возвращаясь из очередной поездки, заметил слежку. Он положил документ в берестяной футлярчик для зубной щетки, который намертво залил свечным воском и затолкал в бутылку из-под поддельного виски. Бутылку так и нашли среди его вещей.

— Все знали, что он пьет, — произнесла баронесса. — Никому бы и в голову не пришло…

Она в упор смотрела на ленсмана, и Ларс впервые ясно видел в ее взгляде одновременно уважение и опаску.

— Что вы намерены предпринять, гере Иверсен?

— То, что следует сделать. Передать документ в суд и вернуть земли законному владельцу. Именно так вы и поступите.

— Я⁈

— Вы, — подтвердил Ларс. — Я решил, что так будет лучше всего. Документ найден, и вы, признав его юридическую силу, по доброй воле откажетесь от сеттеров и принесете извинения герсиру Альдбро. Уверен, они будут с почтением приняты. Не стоит так возмущаться. Вы проявите уважение к жителям деревни, в поражении не будет унижения, и на доброе имя вашей семьи не ляжет тень. Подумайте.

Наступило молчание. Наконец Дагмар Дальвейг кивнула.

— Ну, а вы, — спросила она. — Вы, непонятный человек? Какой выгоды вы ищете в таком раскладе?

— Мне выгоден покой, — ответил Ларс. — Как ленсману. И просто как местному жителю. Вражда между Сосновым утесом и Альдбро словно заноза, засевшая в ступне. Она мешает жить. Нам всем.

— И вы взяли на себя смелость выдернуть эту занозу, пока гной не отравил плоть?

— Кто-то же должен.

— А если я не соглашусь? — Дагмар Дальвейг улыбнулась, но в изгибе губ не было и тени веселья. — Не пожелаю унижаться перед мужланами…

— Согласитесь, — Ларс ответил на улыбку улыбкой. — И я уже сказал по какой причине. Я верю в вашу рассудительность, госпожа Дальвейг. Земли вы все равно проиграли…

— Но достоинство еще можно сберечь, — продолжила баронесса. — Да, вы правы. Пора заканчивать, слишком дорого обошелся этот фарс. Я согласна.

— Значит, завтра жду вас в суде, — Ларс поднялся. — Что ж, госпожа Дальвейг, позвольте откланяться. От всей души желаю, чтобы судьба оказалась благосклонна к гере Леннвальду. Надеюсь, он выживет.

— Да, — едва слышно ответила она. — Я тоже.

Снаружи стояла ночная темень.

Сосновые иглы шуршали под ногами. Ларс вел Воробья в поводу напрямик через парк, огибая черные стволы. Копыта коня мягко ступали по земле.

Да. Я тоже. Простые слова в финале долгой беседы. Но за этими словами чудилось нечто сложное, скрытое. Нечто большее.

Ларс обернулся. Особняк уже почти слился с мглой ночи, только два окна на втором этаже светились, словно сигнальные огни.

Где-то там за плотно закрытыми шторами сидела женщина, мысли и чувства которой не прочесть за маской безразличия.

Где-то там дрался со смертью мужчина, знавший, что за то, что дорого, не жалко платить и жизнью.

Иногда тайны должны оставаться тайнами.

Эпилог

— Отправляемся! Отправляемся! — возвестил форейтор, звоня в колокольчик. — Пассажиры, занимайте места! Прощайтесь!

Вечерний дилижанс до Свартстейна был полупустым, и семейство Йерде разместилось вполне комфортно — насколько это возможно в столь несовременном средстве передвижения.