Мария Чернышова – Страж сумерек (страница 32)

Мост. Бревенчатый мост, построенный там, где река вновь сужается, чтобы рассвирепев, ухнуть вниз, к подножию Рандберге, чередой порогов. Добротный мост. Прочный настил, высокие перила, крепкие сваи. И — нижняя балка-поперечина, чернеющая высоко над водой.

Не просто балка — последняя надежда. До которой еще надо продержаться.

Нельзя перенапрягаться, иначе не дотянешь до спасительной черточки над волнами. Но нельзя и медлить — холод не дремлет, он сковывает тело, подбираясь к сердцу.

Ларс посмотрел на Лив. Она старалась держать голову повыше, но волна то и дело окатывала ее пеной. Мокрые волосы облепили лицо, неестественно белое.

Она тоже видела мост.

— Шевелись, — коченеющими губами пробормотал Ларс. — Плывем.

Серое небо, черные скалы, белая вода. Тяжелая девичья рука на шее. Течение убыстрилось, заплясали, кружась, бурунчики пены.

Плывем.

Вот он, мост, уже близко. Теперь главное — не облажаться: второго шанса не будет.

Течение вильнуло чуть влево, приникая к каменной скуле берега. Ларс едва успел оттолкнуться, но все же зацепил плечом о гранит. От удара зрение затуманилось, а беспощадное течение, не давая передышки, уже затягивало в расщелину. Вокруг потемнело: настил моста закрыл небо. Сейчас!

Они разом рванулись из водяного плена. Лив вцепилась руками в балку, приникая к спасительному дереву. Ларс подтолкнул ее, подтянулся сам…

Чьи-то ледяные пальцы скользнули по его ступням, вцепились в щиколотки и настойчиво повлекли вниз.

Ларс дернулся в тщетной попытке удержаться, но рука сорвалась с бревна, и вода с ревом потащила его дальше, к неминуемой смерти.

Ледяная хватка разжалась.

В одно мгновение Ларс увидел над головой доски моста, и край неба, и точки звезд в сумеречной вышине, и Лив, с криком тянувшую к нему руку…

Сверху полетела веревка с петлей на конце. Удавка для утопленника? Ларс вцепился в нее, как клещ в овечий бок. Течение швыряло, мотало, тащило прочь, но ленсман не собирался отдавать себя реке.

Голени свело судорогой, и Ларс торопливо просунул в петлю левую руку. Уже не чувствуя ног, он затянул скользящий узел на предплечье, но тут новая волна накрыла его с головой…

Звезды мигнули и погасли.

Глава 13

Ночные откровения

Лампа на столе отчаянно чадила. Ларс потянулся прикрутить фитилек, но руки отчего-то сделались такими тяжелыми — не подымешь. Ларс подивился такому странному обстоятельству, а потом задумался, какого рожна стол вдруг стоит посреди комнаты, и почему скатерть не желтая, а белая, да еще и с вышивкой…

— Гере Иверсен! Как вы?

Ларс повернулся на голос и очнулся окончательно. И обнаружил, что лежит в незнакомой комнате на кровати, по шею укрытый теплым одеялом, а под головой — подушка в наволочке веселенького ситца. Без лаванды.

Напротив, в кресле у горящей печки сидел, смирно опустив руки на колени, Бьярне Тильсен.

— Как вы? — повторил он, подымаясь.

— Ничего, — просипел Ларс. Говорить было трудно — горло изнутри словно наждаком драли. Он пошевелился. Тело повиновалось неохотно, мышцы ныли, как после долгой изнурительной работы, а левая рука так вообще отзывалась острой болью на каждое движение. Растянул? Нашел-таки приключение на свою шею…

— Лив?

— Живая, — Бьярне прошагал к столу и забренчал посудой, наливая в кружку горячую воду из чайника. — И перепугались же мы…

Работник протянул Ларсу питье.

— Вот. Чай с малиной и медом. Закоченели ведь? Сейчас я дров подкину.

В комнате и так было тепло, даже жарковато, но Ларс не стал сопротивляться. Принял кружку и послушно пил, дуя на сладкий душистый настой. Если обойдется без простуды, крупно повезет. Такое купание способно и свалить на несколько недель.

Огонь радостно загудел, обнимая сосновые поленья. Волна тепла шла по телу, разливалась ленивой истомой, затягивая в дремоту, но Ларс не собирался смотреть сны в чужом доме. Как он сюда попал?

Мост, ледяная пена, веревка, летящая с неба… Дальнейшее проваливалось в черное беспамятство.

— Бьерн, — спросил Ларс, — кто меня вытащил?

— Мы, — гордо сказал Бьярне. — Я, еще парни местные. Ежели б вы знали, как мы бежали, как бежали… Вы, гере Иверсен, счастливчик. В рубашке родились, не иначе. Не оказалось бы у гере Кнуда веревки в повозке, и все…

Ларс откинулся на подушку. Вот же поворот! Он полез спасать дочку Кнуда Йерде, а тот спас его самого. Но с другой стороны, оно и к лучшему. Квиты. Никто не в долгу. Ларс не любил быть должным.

Из соседней комнаты доносились голоса. Говорили достаточно громко: Ларс различал мягкий тон Эдны Геллерт, и иногда торопливый звонкий голос Лив, которая словно что-то доказывала.

— Пойду скажу, что вы очнулись, — Бьярне направился к двери.

Ларс поплотнее закутался в одеяло: вся одежда куда-то подевалась. Сапоги он скинул, китель утонул, но штаны-то где?

Дверь отворилась, и в комнату вошел Кнуд Йерде.

— Лежите, гере Иверсен, не вставайте, — проговорил он на попытку Ларса сесть в постели.

Кнуд Йерде прошел на середину комнаты, к столу. Плеснул из графинчика коричневой жидкости в рюмку, залпом выпил. Лицо у него было бледным, а руки, как успел заметить ленсман, слегка дрожали.

Наступило молчание. Наконец Кнуд Йерде обернулся.

— Гере Иверсен, мне сейчас трудно говорить… Просто знайте: моя семья никогда не забудет вашего поступка. Никогда. Я ваш вечный должник.

— Я ничего такого не сделал, — смущенно пробормотал Ларс. — И это я должен благодарить. Если бы не вы, меня бы уже жрали рыбы где-нибудь у городской плотины. Удивительно вовремя брошенная веревка…

— Перестаньте, — Кнуд Йерде кашлянул. — Простое везение, что я возвращался именно в это время и заметил, что на реке тонут. А веревка… что ж, мы умеем вязать крепкие узлы…

В печи щелкнуло, раскалываясь, полено.

— Надеюсь, купание не принесет Лив большой беды, — проговорил Ларс, чтобы прервать неловкое молчание.

— Думаю, все обойдется. Продрогла она сильно, но здоровье у моей младшей крепкое. Эдна напоила ее молоком с маслом. А вы гере Эриксен? Не откажетесь от кружки-другой горячего глинтвейна?

Ларс потер ноющую руку и решил, что глинтвейн будет уместен.

Глинтвейн получился отменный. Терпкий, с ароматом гвоздики и лимонной цедры, он исходил медовым паром и приятно щекотал язык и губы. Лучшее лекарство от любой простуды! Ларс был совершенно убежден в этом обстоятельстве: даже боль в руке отступила, голова прояснилась, и жить на свете стало легче и приятней. Он даже перестал стесняться своего странного вида: Кнуд Йерде одолжил Ларсу брюки и рубашку, но из-за разницы в росте и комплекции Ларс напоминал то ли клоуна, то ли какого-то великана-переростка.

— Еще кружечку? — предложила Эдна Геллерт. Улыбка ее была столь искренней и теплой, что Ларс не мог не улыбнуться в ответ.

— Да, пожалуйста, — ответил он, и половник нырнул в недра медной кастрюльки, чтобы наполнить глиняную кружку напитком, достойным богов.

Они сидели за столом втроем. Бьярне, махом выдув стакан, горестно вздохнул и распрощался. Сказал, что завтра с утра повезет Кару с матерью в город — за тканью на свадебное платье. Глаза у парня сделались, как у больной собаки, и Ларс поймал себя на том, что от души сочувствует непутевому.

Кресло у печи тут же оказалось занятым черным котярой. Откуда явился лохматый зверюга, Ларс не успел уловить: вроде и дверь в коридор прикрыта, и в комнате кота раньше не было, а вот он уже развалился, свесив хвост через подлокотник кресла, и не спеша вылизывает роскошную шерсть. Довольное мурчание, мягкий свет лампы, вино в приятной компании — чего еще желать в ночь, когда звездный свет льется на горы, и весь мир спит.

Кнуд Йерде курил сигарету. Дым клубился над столом и уплывал к приоткрытому окну.

— Так она сбежала из пансиона? — уточнил Ларс. — Так я и подумал.

— Из Сколлфьелля. Это частная школа в округе Федериция. Ее оставили на летнюю переподготовку, потому что она провалила экзамен по алгебре… и за прочие выкрутасы. Но такой расклад Лив не впечатлил, и она решила устроить себе каникулы самостоятельно.

— Но почему администрация школы не сообщила родственникам?

— Отчего же, — рассмеялась Эдна Геллерт. — Администрация попыталась. Но Лив вынула письма из почтового ящика и уничтожила. Моя племянница — чрезвычайно деловая особа, гере Ларс.

Уму непостижимо, подумал Ларс. В ее-то возрасте я… Он запнулся, вспомнив, что как раз будучи примерно на год старше он завербовался в армию, решив, что размеренная жизнь в маленьком городке слишком скучна и пресна. Но он-то парень…

— Что же теперь? — поинтересовался Ларс. — Будут крупные неприятности?

— Порядки в Сколлфьелле строгие, — ответил Кнуд Йерде. — Боюсь, с учетом прошлой истории дойдет до исключения. Что обидно — школа по уровню образования прекрасная.

— Держу пари: именно на исключение она и рассчитывает, — заметила Эдна Геллерт с непередаваемой иронией в голосе. — Лив знает, на что идет, брат. Такой характер.

— Но не знает куда, — проворчал Кнуд Йерде. — Но это мы обсудим позже, сестра. Вряд ли гере Иверсену интересны наши семейные трудности.

Эдна Геллерт вздохнула и встала из-за стола. Браслеты легонько звякнули, и женщина быстрым жестом вернула украшения чуть выше на запястья.