Мария Чернышова – Страж сумерек (страница 26)

— Воспарил, аки птичка? — удивился констебль. — Высоковато, да и двор ведь — внутренний.

— Когда не доступна земля — остается небо, — ответил Ларс. — Думают, что он поднялся по карнизу на крышу и сполз на улицу по водосточной трубе.

— Вот ведь клоп, чтоб его, — скривился Аксель. — Не, не станет он возвращаться. Здесь его каждая псина облает. Я бы двинул на юг, в большие города. Залег на дно. Переждал.

— Твоя правда, — согласился Ларс. — Но все равно: передай парням, чтобы смотрели в оба глаза. Еще закажи в типографии листовки — объявление о розыске, приметы, все такое. Расклеим по городу.

— Будет сделано.

Аксель отправился к двери, но внезапно повернулся и с деланной небрежностью спросил:

— Гере Иверсен, а вы чего такой?

— Какой? — насторожился Ларс.

Аксель помялся, почесывая памятный фингал — за эти дни он уже изменил цвет с сине-багрового на желтовато-сизый.

— Ну, смурной какой-то. Из-за этой сволочи, да? Да плюньте вы. Попадется еще. Мы от него избавились.

— Иди, констебль, иди, — пробормотал Ларс. — Тебе показалось.

Когда Аксель скрылся за дверью, ленсман вполголоса выругался.

Констебль не ошибся. Все эти дни Ларс прожил, словно под прицелом, в крайнем напряжении души и тела, с невероятным трудом примиряя обыденный разум и вновь обретенную тайну.

… Проснулся он рано, перед самым рассветом, скорчившись на полу под дверью. Мельница была пуста. Никакого следа мельничного грима Ларс не обнаружил, равно как и таинственного флакона. Впору было подумать, что безумное ночное знакомство ему привиделось в кошмаре.

Ларс поспешно выбрался наружу, в туманное молоко летнего утра.

Воробей бродил на лужке за деревней и встретил постылого всадника неожиданно радостным ржанием. Коня стало не узнать: он сделался покладист, весь гонор слетел с него, точно вода с перьев гусыни. Не иначе, с перепугу. Конская грива была усеяна комками репьев, как и седельная попона.

Больше альвы не объявлялись. Никто не бродил по дому, никто не покушался на его сон. А Ларс по полночи лежал, смотря в темноту, и перебирал в памяти свои приключения. Иногда казалось, что все это — лишь бред. Не могут же стать реальностью те замшелые сказки, в которые верят лишь дети и деревенские простаки.

Но вопреки любому здравому смыслу Ларс постоянно ловил себя на том, что всматривается в мир заново, стараясь отыскать приметы той загадочной, сумеречной стороны. Он резко оглядывался, пытаясь уловить движение за своим плечом, он изучал каждый предмет так, словно видел его впервые.

Все казалось новым и неожиданным, слишком ярким, слишком резким — древесная листва, уже пыльная, июльская, ослепляла зеленью, игра солнечного света на стекле заставляла жмуриться от разноцветья бликов, даже пятна на штукатурке порой казались неизвестными письменами. Голова шла кругом.

Последствия для обыденной жизни получались самые печальные: Ларс сделался нервным, забывал есть, пил чересчур много кофе и даже пару дней не брился. Долго так длиться не могло. Аксель наверняка озвучил то, что заметили все подчиненные.

…Ларс провел руками по лицу, словно отгоняя морок. Надо пересилить себя. Выкинуть из головы колдовские штучки и браться за дела. Покушение на барона повисло на шее, точно камень, а тут еще и Веснушка в бега пустился. А если у него остались-таки здесь дружки? Нужно, пожалуй, написать в Свартстейн — пусть пришлют полную историю бесчинств Карлсена.

Он взглянул на часы. Пора идти в суд.

— Именем его Королевского Величества Олафа V и в соответствии с Гражданским Уложением Королевства Норланд…

Судья закашлялся и в который раз потянулся за платком — остатки простуды давали о себе знать. Ларс, воспользовавшись внезапным перерывом, быстро огляделся.

Соперники сидели как можно дальше друг от друга (насколько позволяло пространство судебного зала). Ларс, как лицо независимое, скромно выбрал скамью в третьем ряду — отсюда весьма удобно было наблюдать за сторонами. Справа от него, у окна, расположилась баронесса Дагмар — изящная и невозмутимая, как и полагается истинной аристократке. Компанию ей составляли двое: поверенный — улыбчивый господин в строгом черном костюме и до блеска начищенных штиблетах, которые слегка поскрипывали при каждом движении, и управляющий Соснового утеса гере Арне Леннвальд. Лицо новое и чрезвычайно начальника полиции заинтересовавшее.

Внешность гере управляющего внушала почтительное опасение. Огромный рост — Леннвальд был на две головы выше Ларса — и широченный разворот плеч в сочетании с подтянутой фигурой производили впечатление большой физической силы, соединенной с неторопливой уверенностью дикого зверя. Леннвальд буквально заполнял собой пространство зала, даже сейчас, когда просто сидел подле баронессы, положив руки на колени. Поверенный, перебиравший бумаги, казался суетливым и невзрачным на его фоне. Лицо гере Арне словно высекли из гранита, и резкость черт не могли скрыть ни аккуратно подстриженная светлая бородка, ни очки в тонкой оправе.

Сам истец — юный барон — не почтил собрание своим благородным присутствием.

Представители ответчика занимали левую сторону зала и выглядели далеко не столь впечатляюще. Кнуд Йерде, казалось, сохранял спокойствие, однако трость, которую он держал в руке, выстукивала едва слышный нервный мотивчик. Герсир Нильс Блюмквист и вовсе не сдерживался. Он ерзал на скамье в ожидании решения и беспрестанно сжимал и разжимал кулаки, поглядывая вправо с явной неприязнью.

Адвоката у общины Альдбро не было. Все документы, как понял Ларс, готовил Кнуд Йерде, однако, не имея юридического образования, он не мог выступать в суде в качестве представителя. Так что говорить пришлось герсиру, и он очень старался, но отсутствие опыта сказывалось. Впрочем, даже будь Нильс Блюмквист гениальным оратором, это мало бы что изменило: доказательство своего права на владение сеттерами ответчики так и не представили.

В зале присутствовали еще двое: знакомый Ларсу секретарь, который усердно горбился над бумажным листом, и зритель. Тоже довольно необычный.

Низенький, жилистый человек с желтоватым нездоровым цветом лица и запавшими голубыми глазами. Жидкие черные волосы его стягивал тонкий ремешок из кожи. Одет человек был на особый манер: в штаны из мягкой замши и яркую синюю рубашку с обильной пестрой вышивкой по вороту, плечам и рукавам, а обут в странные кожаные башмаки с загнутыми носами. На вид Ларс дал бы ему лет тридцать-сорок: определить точнее мешали морщинки, что разбегались от глаз. Словом, на задней скамье у двери сидел самый настоящий ульп — кочевник, какие живут в тундре и разводят оленей.

Как понял Ларс (а он опоздал к началу и пришел, когда заседание было в разгаре), этот человек был в услужении у баронессы. На скамье подле его руки лежал кучерский кнут. Ульп равнодушно озирал тесный зал и не проявлял никакого интереса к делу. Возможно, он вовсе не понимал языка.

— … и Гражданским Уложением Королевства Норланд, — повторил судья, откашлявшись, — суд принял решение: иск барона Свейна Дальвейга к селению Альдбро удовлетворить.

Баронесса слушала с бесстрастным видом. Нильс Блюмквист вполголоса выругался и смолк под гневным взглядом судьи.

— Ответчику, то есть селению Альдбро, предписывается прекратить пользование указанными в иске землями и выплатить истцу компенсацию за упущенную выгоду в размере десяти тысяч крон…

— Сколько⁈ — заорал Блюмквист, вскакивая в места. — Ваша честь! Да мы… да где мы такие деньги возьмем⁈

— Почтенный, разве вы не слушали? — снисходительно отозвался поверенный. — Мы представляли в суд расчеты…

— Да плевал я на твои расчеты, крючкотвор! Вы же нас разорите! Произвол!

Судья недовольно ударил по столу молоточком. Кнуд Йерде дернул герсира за руку, призывая сесть, но Блюмквиста было уже не унять. Он бросился через зал и остановился перед баронессой.

— Это все ты, змея! — крикнул он. — Гадюка! Знаешь ведь: есть на землю бумаги!

Дагмар Дальвейг и бровью не повела, будто перед ней было пустое место, а не разъяренный до крайности человек. Поверенный чуть отодвинулся.

Арне Леннвальд поднялся, поправил очки и негромко, почти благодушно произнес:

— Блюмквист, закрой рот или сейчас в окно выйдешь.

— Сам заткнись, Йотун! Думаешь, побоюсь тебя⁈ Давай, гадюка, прикажи своему мордовороту — пусть добивает!

— Закрой рот, — с нажимом повторил Леннвальд, легко оттесняя герсира от баронессы.

Судья напрасно призывал к порядку — на него не обращали внимания. Ларс понял, что пора вмешаться.

— Уймитесь-ка, господа, — начал он, вскакивая с места и вторгаясь меж спорщиками, — а не то…

— Не то что⁈ — рявкнул Блюмквист, сжимая кулаки.

— Отправитесь под арест за оскорбление суда, — закончил Ларс, подцепляя герсира под локоть. — Оба. Идемте-ка на улицу, гере Блюмквист. На улицу!

Герсир выдернул руку и, процедив ругательство, выбежал вон. Судья снова стукнул молотком, с благодарностью взглянул на Ларса и закашлялся. Леннвальд уселся на место.

Поверенный торопливо зашептал ему.

— … можно привлечь за оскорбление…

Управляющий поморщился и покачал головой.

— Решение суда понятно? — обратился судья к единственному представителю Альдбро, который остался в зале.

— Вполне, ваша честь, — откликнулся Кнуд Йерде. — Как и право его обжаловать.