Мария Чернышова – Страж сумерек (страница 15)
— Надо же! — изумился герсир. — Медведи сюда не забредают. Если волк… Здесь большая стая бродит, да наши ребята капканы наставили, отогнали. Может, лось к водопою спускался.
Слова герсира успокаивали: где бы он ни шатался вчера ночью, все ужасы только привиделись. Иначе как бы он смог так спокойно вернуться назад.
— Да, гере Иверсен, зря вы беспокоились, — веселым тоном продолжал Блюмквист. — Вернулась ведь к Тильсену его коровенка!
Полицейская повозка катила в обратный путь. Констебль щурился на утреннее солнышко, Ларс же уныло потирал плечо и старательно вбирал в легкие смолистый аромат леса, надеясь, что голова прочистится.
— Как вы вчера с фру Геллерт побеседовали? — весело спросил Аксель. — Я специально пересел, чтоб не мешаться. Думаю: она с юга, вы с юга, найдете про что поговорить… а может, и знакомые общие сыщутся…
Ну это уж вряд ли, усмехнулся Ларс. Что общего у бывшей гарнизонной крысы с образованной столичной дамой? Разного поля ягоды…
Которые, как ни странно, вместе оказались на сельском застолье. Это влекло за собой неизбежный вопрос.
— А что они вообще здесь забыли? Этот Кнуд Йерде музыкант, так ведь? Кому ж он в глуши играет — коровам⁈
— Здесь тоже люди живут, — слегка обиделся за малую родину Аксель. — Здесь, в часовне даже орган есть, правда, расстроенный. И скрипачи здесь талантливые. Я сам слышал, как гере Йерде это нашему доктору говорил в прошлом году у Кари Ингвольсена на свадьбе. А уж он в этом толк знает.
Аксель чуть понизил голос, словно лошади и сосны могли подслушать и пересказать сплетню.
— Вообще, гере ленсман, наши поначалу дивились. Появился он здесь года два как. Дом купил. Прикиньте только — люди в город уезжают, а он вздумал селиться! Я бы понял, коли он усадьбу бы настоящую господскую приобрел, как иные, а то обычный дом. Но после дело прояснилось. Вроде со здоровьем у него нелады, вот врачи и прописали наши места.
Ларс вспомнил, как человек у которого «нелады со здоровьем» залпом расправился со стаканом крепчайшего алкоголя.
— Ну, поселился, Бьярне нанял себе в помощь, за домом приглядеть, за лошадью. Платит щедро, Тильсены, считай, на жалованье Бьярне и живут — из отца-то работник так себе. Деньги, значит, водятся. Живет спокойно, никого не трогает. Все привыкли уже. В городе тоже ни с кем особо не дружится, разве что с советником Реннингеном. Знаете же советника?
Ларс кивнул. Рольф Реннинген, вальяжный господин со знаком ордена Коронации, единственный, кто предложил поощрить отставного капитана не только морально, но и звонкой монетой, производил впечатление человека приветливого и, пожалуй, слишком веселого для той серьезной должности, что он занимал.
— И что он делает?
— Кто, Реннинген? Так лесом же торгует…
— Кнуд Йерде.
— Так я же говорю. Живет. По большей части по окрестностям бродит. Сам я не видел, но Бьярне рассказывал: мол, вернется и что-то в тетради пишет по полночи. Сочинительствует, как видно. А то на пианино наигрывает. Бьярне говорил: красиво играет, но как-то чудно́… Иногда уезжает дня на два, на три. Куда, никто не знает. А так человек вежливый, без надменности. Если деньжонок занять — не откажет. Или вот когда наши… Альдбро, то есть, задумали судиться с Дальвейгами, то что получилось: поверенный единственный на весь Гёслинг — и того баронесса давно наняла. А кто бумаги-то в суд будет составлять⁈ Блюмквист и обратился: мол, выручайте, гере Кнуд! Думали, откажется, а он согласился. Все по-грамотному сделал, иначе бы давно проиграли. А так держимся покуда.
Вот оно как! Теперь понятно, отчего герсир так дорожил гостем. На кону стояло куда больше, чем добрососедские отношения.
— А сестрица-то как? — продолжал Аксель. — Вот она-то вся этакая… — Он сопроводил свои слова неопределенным жестом ладони и добавил: — Не подступишься.
Это уж точно. Ларс и сам почувствовал за внешней приветливостью Эдны Геллерт тщательно отстроенную внутреннюю стену.
— Гере Ларс, — Аксель словно бы чуть смутился, но продолжил: — А вы случаем не спрашивали: она как — замужем или вдовая? А то у меня люди в Гёслинге интересовались…
— Да что я ей допросы с пристрастием устраивал⁈ — возмутился Ларс. — Констебль Линд, отставить сплетни! За лошадьми смотри лучше!
— Слушаюсь, — с деланной покорностью вдохнул Аксель.
Констебль понял, что начальство не в настроении, и умолк, но ненадолго. Спустя минут десять он приподнялся и уставился вперед, приложив ладонь ко лбу.
— Скачет кто-то…
Навстречу повозке крупной рысью шел серый жеребец. Во всаднике Ларс без труда узнал Руди Торпа — лучшего в гёслингской полиции наездника. Он ловко осадил Воробья и вскинул руку к лихо заломленной на затылок фуражке.
— Преступление, гере ленсман! — зычно провозгласил он.
— Что такое? — Ларс не на шутку встревожился.
— Покушение на барона Дальвейга!
— Неужто пришибли⁈ — живо заинтересовался Аксель.
Руди осклабился в черную густую бороду.
— Пришибить не пришибли, но гордость задели и кровушку пустили. Гере Иверсен, вас ждут в Сосновом утесе.
Вот они и начались, обещанные обер-полицмейстером неприятности. А ты что думал, Ларс Иверсен: век будешь лошадям да коровам хвосты крутить⁈
Поместье барона Дальвейга Сосновый утес лежало в нескольких милях от Альдбро, в местности, полностью оправдывавшей название усадьбы. Узкая дорога змеей вилась по горному клыку, склоны которого щетинились сосновой чащей.
Лес вокруг казался совершенно первобытным, нетронутым, и лишь когда повозка подкатила к вершине клыка, завалы бурелома исчезли, уступив место расчищенным просекам. Вскоре за деревьями мелькнула кованая ограда. Ворота были открыты, и Аксель, не задерживаясь у будки привратника, направил лошадей к особняку по усыпанной мелким гравием дорожке. Воробей рысил рядом, кося глазом на сидевшего в возке ленсмана. Боишься, мол, долговязый, меня оседлать? Поджилки дрожат, портупея грудь сдавливает? Правильно. Только попробуй, вот я тебе…
Зараза серая. Ларс отвернулся и сплюнул.
Повозка остановилась у широкого крыльца, которое стерегли угрюмые каменные львы. Навстречу уже спешил слуга — да не простой: в черной ливрее и галстуке. Ленсман с тоской взглянул на нечищеные сапоги, пригладил волосы и, приняв независимый вид, спрыгнул на землю.
— Её милость ожидает в гостиной, — провозгласил лакей, делая величественный жест, касавшийся только Ларса. Подчиненные остались ждать снаружи. Счастливчики!
Ларс поправил кобуру и отправился за слугой по мраморному крыльцу, за белые колонны портика, к резным тяжелым дверям.
— Все, пропал гере ленсман! — заявил Руди Торп, садясь на выщербленную ступеньку и вытягивая из кармана трубочку. — Изведет его вдовушка и косточек не оставит!
Аксель с неодобрением взглянул на особняк.
— С чего ты взял? — возразил он. — Гере Иверсен — человек крепкий. Что боевому офицеру гонористая баба, пусть и с титулом?
— Много ты понимаешь, — Руди набил трубку крупно нарезанным табаком и вытянул из кармана спички. — Баба бабе рознь, заруби на носу. Дагмар Дальвейг и не такого в бараний рог скрутит. Бургомистр, даром, что рычит, аки лев, перед ней — шелковый. А Леннвальд, медведь полярный? А Кетиль Амундсен? Он же отсюда не вылезал… Цветы помнишь? Говорят, под ноги сыпал…
— Дело прошлое, — пробормотал Аксель. — Гере Иверсен из другого теста…
Руди Торп хмыкнул и запыхтел трубочкой на манер маленького парового котла.
— Спорим? — промычал он в усы. — Если сожрет она нашего Ларса, будешь месяц за меня в трактире платить. Но учти, ем я много, пью еще больше.
Аксель призадумался.
— Спорим! — решился он. — На твою подзорную трубу!
— Кто про что, а тролль — про цацки! — рассмеялся Руди. — По рукам!
Ларс не имел ни малейшего понятия, как правильно разговаривать с баронессами.
Он вообще недолюбливал дворян. Слишком надменные, слишком уверенные в своей избранности.
Лакей провел его в просторную гостиную. Сапоги слегка скользили — дубовый паркет был натерт до блеска. Ларс смотрел прямо перед собой, не слишком разглядывая обстановку, заметил только, что в комнате много света и зеркал, но мало мебели.
У горящего камина стояли кресла, обитые синей тканью. В ближнем, попирая туфлями шкуру белого медведя, сидела женщина. Заслышав шаги, она повернулась и неторопливо поднялась с места.
Баронесса Дагмар Дальвейг была не молода (Ларс дал бы ей лет за сорок), но все еще красива — ледяной, полной достоинства красотой. Стройная, изящная, словно фарфоровая статуэтка, с пепельными волосами, уложенными в строгую прическу, она лишь слегка склонила голову, когда Ларс представился. Выверенным движением протянула руку и вежливо предложила присесть.
— Рада приветствовать вас, гере ленсман. Сожалею, что наша встреча вызвана столь чрезвычайными обстоятельствами…
— Как раненый? — перешел сразу к делу Ларс. Он не переносил излишнего кружения вокруг да около.
— Мой сын вне опасности. Пуля лишь слегка задела руку. Доктор Бёве уже сделал перевязку. Надеюсь, виновные понесут наказание, гере ленсман?
Она произнесла последние слова с тем сдержанным негодованием, с каким до́лжно представительнице высшего света воспринимать такие низменные поступки, как стрельба из засады. Ни растерянности, ни испуга, лишь твердое желание покарать недостойного, осмелившегося на столь грязный и дерзкий поступок, — вот что прочитал Ларс на правильном, точно со старинного портрета, лице.