Мария Чайкина – Невероятности. Сборник рассказов (страница 7)

Вечером тётя Лена приходит домой не одна. С ней незнакомая женщина. Высокая и костлявая.

Аборт подпольная акушерка делала без наркоза. Так решила тётя Лена. В воспитательных целях. Женщина выскабливала ребёнка по кусочками и кричащей от боли и ужаса девочке эти кусочки показывала: «Вот смотри, это его ручка. А это ножка».

После этого случая Мышка тётю Лену боялась еще сильнее. И планы о побеге пока отодвинула. Казалось, найдёт везде.

Теперь за клиентами они ходили в «рыбные места» – бары и клубы для иностранцев. Девочке 18.

Там невзрачная молчаливая Мышка преображалась. Музыка творила волшебство. Тело двигалось, извивалось, сворачивалось в немыслимые спирали. Не было девочки. Не было танца. Магия единения. И такой танцующей змеёй гипнотизировала она мужчин, влекла их. Не осознавала своей красоты и манкости. Вне музыки превращалась вновь в безмолвную серую мышь.

В одном из таких баров заворожила Мышка своим танцем будущего мужа. Он был добр, толст и богат. И старше на 20 лет.

У тёти Лены родился гениальный план. Теперь она называла себя мамой девочки. Рассчитывала на удачное Мышкино замужество, и своё от этого обогащение. Встречи контролировала. Подарки отбирала. Мышка по инерции подчинялась. Но уже понимала, замужество – её шанс на побег. Собравшись с духом, рассказала, что мать ей вовсе не мать. И самая большая мечта, чтобы исчезла эта женщина из её жизни. Будущий муж выдохнул с облегчением. Оказалось, он с самого начала недоумевал, что общего у этой вульгарной женщины с его девочкой.

Экстренно поженились, скрыв от «родственницы». В тот же день Мышка переехала к мужу.

Тётя Лена, узнав, взывала к совести и чувству благодарности. Ведь это она спасла девочку от детдома, заботилась, опекала. Но Мышка решительно перевернула страницу со своим прошлым и всеми его персонажами.

В новой стране с новой фамилией начала Мышка новую благополучную жизнь замужней женщины с безупречной репутацией.

Столько было маме, когда она умерла. Мышке 45.

Мышка устала. Пустым безучастным взглядом смотрит на бьющегося в истерике мальчика. Очередь на кассе недовольно гудит.

– Что за мать! Успокойте ребенка!

Мышка закрывает глаза: «Как в кино. Понарошку. Не со мной». Усмехается про себя. Старый трюк перестал работать со смертью бабушки.

Как в детстве ей хотелось сбежать от мамы, так сейчас хочется сбежать от собственного ребенка.

– Что с малышом? – проявляет участие кассир.

Малыш. Её особенный мальчик с тёмными недетскими глазами. Как долго они его ждали.

Двадцать лет пытались с мужем зачать ребенка. Сначала сами. Потом с помощью врачей. Гормоны, уколы, ЭКО. Выкидыши и замершие беременности. Снова и снова. По кругу. Не сдавались. Ребенок стал навязчивой идеей. Смыслом и целью жизни.

Мечта воплотилась в жизнь пять лет назад.

Мальчик с вишнёвыми раскосыми глазами родился быстро и легко. И не выразил никакого удивления от встречи с новым миром. Не заявил о себе победным криком.

«Не такой как все. Другой. Особенный», – проявляли деликатность врачи.

Её особенный ребёнок с наслаждением часами раскачивается под музыку, замирает от дуновения ветра, подставляя ему лицо. С рождения поёт. Поёт без слов, но невероятно чистым и красивым голосом.

Её особенный ребенок не реагирует на окружающий мир. Не ходит. Не разговаривает. Отводит взгляд. Порой внезапно заслоняется ото всех, закрывая руками глаза и уши. А иногда горько и страшно плачет, и бьётся об стену.

Её долгожданный мальчик – аутист.

Опомнившись, хватает ребёнка в охапку.

– Только не кричи, не кричи на него! Он не понимает. Нельзя!

Мальчик отталкивает маму. Царапается. Кричит.

Усаживает малыша в машину.

– Дыши, дыши… Вдох. А теперь выдыхай. Усталость. Пустоту. Нелюбовь. Вину. Отважься жить дальше.

Нелюбовь

– Просыпайся, девочка, – доносится голос издалека.

Стараясь разлепить тяжёлые веки, сквозь липкую темноту пытается вспомнить, где она.

– Моя малышка, дайте её подержать, – цепляется непослушными пальцами за белую полу расплывшейся нечёткой фигуры, – где она? Что с ней?

– Тише, моя хорошая. Всё уже позади. Успокойся, милая.

Одновременно с рассеивающимся дурманом наркоза, возвращается сознание. И прибивает необратимостью произошедшего.

– Господи, что я натворила!

В глазах темнеет, накатывает рвотный спазм. Вновь проваливается в пространство между сном и явью.

– Пульс слабый. Давление 20 на 40, – слышит фоном, – ставьте капельницу!

– Это сон, дурной сон. Надо проснуться.

Изможденная, бледная лежит в отделении интенсивной терапии. Пустой стеклянный взгляд – в потолок. Слёз нет. Как нет и возможности отмотать кинопленку назад. Не поддаться уговорам. Устоять перед их натиском.

– Я убедился еще раз, что ты меня любишь. Любишь по-настоящему, – не скрывая облегчения скажет он вечером.

– Ненавижу, – беззвучно прошепчут губы.

Но ответит бесцветным голосом: «я устала, поговорим позже».

Нет, вовсе не любовь двигала ею, когда согласилась на аборт. Неуслышанность. Ненужность. Усталость от противостояния.

Он ворвался в жизнь сбивая с толку, сметая всё на своем пути. Не принимал отказов. Не существовало для него препятствий. А если и встречались, то, как гениальный полководец, выстраивал он стратегию. Плёл сети, гипнотизировал. Отступал ненадолго только для того, чтобы, усыпив бдительность, с новой изобретательностью обступить, обложить со всех сторон. Одурманить. Завоевать.

Сам искренне верил в тот момент – вот она, настоящая любовь. Он нашел её и сделает всё, чтобы не упустить.

Таких она прежде не встречала. Ошарашенная напористыми красивыми ухаживаниями, не осознала, как закрутило в отношения, изначально обреченные на провал. Восхищалась его умом, силой, блеском. Да, давно и прочно женат. Но ведь рассказывал, что в браке несчастлив. И предпримет всё возможное, чтобы вскоре могли пожениться. Только вот жена тяжело больна. Нужно время. И она верила. Без ожиданий и требований.

Месяцы счастливого куража. Путешествия, цветы, подарки. Не заметила как начал диктовать ей как жить. Ушла с любимой работы.

– Королевы не работают, я буду носить тебя на руках до конца дней.

Счастливая, разомлевшая, уступала во всём. Он старше, мудрее. Знает как лучше.

Позже поселились в сердце боль и грусть. Ощущение, что больше себе не принадлежишь. Безумное отчаянное одиночество. Думала порой, что любит он не её, а свою идею о любви. Было чувство, что отказалась от своего завтра. Перестала быть собой. Превратилась в серенькое приложение, живущее так как удобно ему.

Но в тот момент, когда смотрела на тест с двумя полосками, все переживания показались надуманными. «Ребёнок, у нас будет ребёнок», – ликовала, предвкушая как обрадует его этой новостью.

– Детка, это так не вовремя, – обдало холодом, – ты же знаешь, мне нужно время для развода. Ребёнок только все усложнит.

Как же глупо и пошло… Была уверена, что встретила любовь, о которой слагают легенды. А оказалась персонажем низкопробной мыльной оперы.

Слёзы так и не пришли. Никто не увидит как ей плохо. Спрятала в себе боль, затолкала поглубже.

«Девочка моя любимая. Я боролась за тебя четыре месяца. Любила. Ждала. А когда сдалась, у тебя уже билось сердце. Простишь ли меня за это? Прощу ли я себя?»

Совершеннолетие

Страх гнал всё дальше и дальше от злополучного места.

– Нельзя домой, – шумел воспалённый мозг.

И он петлял мимо старых заброшенных гаражей, уже едва дыша, но боясь остановиться.

Спазм согнул тело пополам.

– Избавься от ножа, – проснулся голос в его голове. Уже знакомый холодный голос. Опустил глаза. Он так и бежал всё это время, не выпуская из рук окровавленного ножа.

– Время. Сколько прошло? Двадцать минут? Полчаса? Три?

Оглянулся. Увидел переполненные мусорные баки. Выбросил нож не глядя.

– Здесь никто не найдет, – решил.