Мария Ботева – Новое Черное Пальто (страница 9)
Дизель сказал, как только услышал теорию:
– Интересно. Но антинаучно.
– Почему? Ну вот почему? А если предположить? – Катерина чуть ли не прыгала вокруг Федьки. Она даже Маркиза сегодня не боялась и не замечала.
– Хорошо, – сказал послушный Федос, – предположим. Есть плоскость, которая проходит через левое полушарие, печень и всё такое. Но почему она не мешает работе органов? Это же невозможно.
– А если толщина плоскости – всего одна клетка? А?
– Тогда кто тебе гарантирует, что плоскость будет плоской? Она же деформируется, когда огибает другие органы.
– Давай нарисуем! – сказала Катерина. А я пошла на кухню ставить чайник. Ясно, у этих умников разговор надолго. Пусть они двигают и толкают науку, упираются в неё плечом. Я буду пить чай. Ничего, они скоро сами прибегут. Но послушать было интересно: вдруг в самом деле у нас может быть плоскость тайны? Я разлила чай по кружкам, поставила их на разделочную доску, положила хлеба, масла, селёдки и принесла всё в комнату.
– Тогда получается, что твоя плоскость – с дырами, чтобы не страдали внутренние органы! – уже кричал Дизель.
– Сам ты внутренние органы, то есть дыры в плоскости. Ну да, дыры, пускай, но плоскость-то есть!
– Сами вы дыры! Сами вы внутренние органы, – сказала я и дала каждому по бутерброду с селёдкой. – Давайте есть, а то кое-кто и правда слишком плоский.
Катерина вскочила, побежала в коридор.
– Я не про тебя! – закричала я, но было поздно. Она уже выскакивала в подъезд.
Я побежала догонять, но Катерина оказалась такой прыткой, что ускакала с космической скоростью. Ладно, как хочет. Можно подумать, мне мало было хлопот, за ней ещё бегать.
– Что это с ней? – спросил Федька. Вот я поражаюсь: вроде умный человек, а тормозит, бывает, так, что стыдно за него становится.
– Ну посмотри на неё. Ни рожи ни кожи, как говорят. И у всех девчонок уже есть грудь, хоть какая-никакая. Ау неё?
– А-а, – сказал он. – А чего ты правда начала про неё?
– Я не про неё, я тебя имела в виду! Тощий.
– Ну-ну, – сказал Федос, сделал глоток чаюй вдруг закашлялся, захлебнулся. – Вспомнила тоже. Тощий.
И правда, вспомнила. Дизеля так называл его отец. Казалось бы, это же не какое-то хорошее слово, а у него получалось хорошо, нежно. Потом он заболел, высох как-то, сам стал тощим. Теперь уже его можно было так называть. Но никто не называл, все жалели. Потом он умер.
– Ладно, – сказал Дизель, – мне пора тоже. Поке.
И он ушёл. Тоже обиделся, похоже. Одним махом двоих сразу. Вот же засада!
Среда и Древняя Греция
Боги мои, как трудно бывает извиняться! Правда, мне почти не приходится. Утром мы, как всегда, шли вдвоём с Дизелем. Он молчал, я тоже. Уже у школы, на крыльце, я спросила:
– Злишься?
– Нафиг надо.
И он открыл дверь. Засунулся в коридор первым, а я за ним. В гардеробе встретили Катерину.
– Привет, – сказали мы с Дизелем.
– Привет, – ответила она. Не знаю кому: мне, Федьке или мне с Федькой. Она тут же ушла на физику.
На уроке она не смотрела в мою сторону, на перемене быстро ушла. И так же быстро уходила после других уроков. Где она околачивалась на переменах, неясно, в коридоре её было не видно. Ясно, обиделась. Жаль. Не то чтобы мне была охота с ней постоянно общаться, просто с ней бывало интересно, она рассказывала про книжки, чего-то придумывала, одна плоская тайна чего стоит. Ну вот, я вспомнила про вчерашний разговор и расстроилась ещё больше. Некрасиво как-то вышло. Я в самом деле не хотела обидеть ни Катерину, ни Дизеля. Если бы мы дольше были знакомы с Катериной, она бы это понимала. Дизель же всё понял. Хотя, конечно, нельзя же сравнивать с Дизелем. Никого.
Два дня я на переменах всё время была одна. Катерина на меня даже не смотрела. К ней всё так же подходили одноклассники, что-то спрашивали, так же уходили во время разговора. Только теперь ей было не на кого удивлённо смотреть – не на меня же, обидчицу. Не на Дизеля же. Кстати, почему бы нет?
Перед биологией ко мне вдруг подошла Ирка, спросила, выучила ли я домашку. Боги мои, я думала, небо упадёт на землю, зазвенит на всю округу. Я сказала, что почитала учебник, ещё откопала в энциклопедии немного про обмен веществ, пару определений. Ирка прочитала у меня в тетрадке, сказала спасибо и села на своё место. Что-то небывалое. Я весь урок думала, что происходит, так ничего не придумала.
Внизу, у гардероба, я встретила Катерину. Она переобувалась. И как-то легко получилось так, что мы снова вместе пошли ко мне. Извиняться не пришлось, просто мы одновременно вышли из школы и повернули в мою сторону. По дороге она рассказывала мне, что каждую среду к ним приходит её дедушка, он полковник, очень уважаемый человек. Он приходит, а Катерина в это время сидит у меня, она не хочет его видеть. Обиделась. Из-за него им пришлось переехать. Дед и папа Катерины поругались из-за Крыма вроде бы. Ну, так я поняла. Сначала поругались и ещё раз поругались, потом друг друга не поняли, потом поняли, да не так. Словом, жизнь стала невыносимой. И их семья уехала от деда. В этот барак, тут у папы Катерины давно была одна комната, досталась от родителей. Из лингвогимназии ей пришлось уйти, потому что далеко ездить. Ага, вот в это уж я точно не поверила. В восьмом-то классе – далеко? Помилуйте! Вот и объяснилась загадка среды. Катерина каждую неделю в этот день сидит у меня, отключает свой телефон. А когда приходит домой вечером, деда уже нет, он уходит, чтобы не встречаться с папой Катерины.
Она мне всё это рассказывала, пока мы шли ко мне. Я верила и не верила. Уехать из хорошей квартиры из-за ссоры, а поссориться – из-за Крыма! Надо же. Мне казалось, это всё Катерина придумала. Хотя она могла бы и не такое придумать.
Ну, не знаю, заговор инопланетян или собрание ведьм. Шутка, конечно. Я сказала Катерине, что думала, будто по средам у неё дома собрание ведьм, а она как начала смеяться. И мне стало так легко, я поняла, что она не злится на меня и мне не придётся задавать ей плоский вопрос. Точнее, спрашивать, не в обиде ли она на меня и всё такое.
Когда мы гуляли с Маркизом, мне вдруг позвонила Ирка. Просто так, спросить, как дела. Я чего-то промямлила, что пока не очень могу разговаривать и давай потом. Она сразу поняла, говорит:
– Ты не дома, что ли? Не одна сейчас?
Я сказала:
– Ну да. Гуляем.
– А кто с тобой?
– Ну, так, – сказала я, – так, ты не знаешь.
Сама не понимаю, почему мне не хотелось говорить, что я гуляю не только с Маркизом, но и с Катериной. И не хотелось ещё, чтобы Катерина поняла, с кем я разговариваю.
– Ладно, – сказала Ирка, – пока.
– Пока.
У меня сразу же испортилось настроение. Вот зачем она мне звонила? И зачем я отвечала? И непонятно, почему я гуляю с этой странной Катериной. Никто не гуляет, никто с ней не разговаривает, ну так, по серьёзке, только я. Но прикинуть как следует мне не пришлось. Катерина вдруг сказала:
– Знаешь, я тут размышляла о твоём этом черепашестве.
– Да? – не представляла, что кто-то всерьёз может что-то думать о черепашестве. – И как? Какие соображения?
– Во-первых, она твёрдая. Панцирем. А телом, наоборот, мягкая, нежная.
– Ну.
– Ну вот.
– И?
– Ну просто, говорю тебе, думала о черепашестве. А во-вторых, есть ещё одна штука. Ты знаешь про Ахиллеса?
– Из Древней Греции? Он на пятку был слабый, да?
– Ну да. Ты знаешь, что он не догонит черепаху?
– Почему?
– Такой парадокс. Учёные доказали.
– Как не догонит? Он быстрее её!
– В 10 раз. Допустим. Сначала стартует черепаха. Она проползает 10 метров, и он начинает бежать. Пока он бежит эти 10 метров, она проползает один метр. Он бежит метр, она проползает 10 сантиметров, он пробегает 10 сантиметров, она – один, он – сантиметр, она – миллиметр. И так далее. И он никогда не сможет её догнать.
– Как не сможет? Обгонит в два счёта.
– Ну да, где-то в бесконечности есть та точка, в которой он её догонит. Где расстояние перестанет дробиться. И время. Беда Ахиллеса в том, что он дробит задачу, не решает её целиком. И поэтому не догонит.
– Он сам дробит, что ли? Он бежит.
– Понятно, что дробит тот, кто решает. Сам он обгонит и не задумается. Эта задачка про недоступность познания. Ты никогда всего не узнаешь. Приближаешься к границе, а она ещё далеко.
Дальше мы шли молча. Я пыталась понять про Ахиллеса и черепаху, мысли про Ирку сдуло со страшной силой. О чём думала Катерина, мне неведомо.