Мария Бородина – Земля избранных (страница 22)

Нери подмигнул своему отражению и попытался натянуть улыбку. Выражение лица получилось усталым и вымученным.

– Я должен спешить, – попытался отмахнуться он. – Моя мать, наверное, места себе не находит.

Под ложечкой закололо уже на последних нотах фразы. Вспышка жара дыханием огненной саламандры обожгла кожу. Как же Нери хотел, чтобы его слова были правдивы!

– Мы связались с ней, – сообщила Миа. – Она в курсе, что ты вернёшься позже, чем обычно. Кстати, твоя мать действительно очень волновалась за тебя. Но почему-то заявила, что приехать за тобой не сможет. Странно.

– Конечно, не сможет, – Нери равнодушно пожал плечами. Ничего удивительного: Венену матери сегодня оставить не на кого. Да даже если бы сиделка не заболела и пришла, она вряд ли обеспокоилась бы его проблемами. – Я так и знал.

– Ну так, – голос Мии снова задрожал, – разрешишь вернуть тебе долг?

Нери замялся: отпираться дальше было сложно. Девчонка была назойливой, как будильник, но обижать её он не хотел. Смущение и нерешительность взяли своё.

– Если настаиваешь, – сдался Нери наконец. – Только быстро.

– Я подожду тебя у центрального входа, – сообщила Миа. – Поторопись.

Нери бросил гневный взгляд на стеклянный барьер двери. Вот, значит, как! Он тут думает, как бы её не расстроить ненароком, а она ещё и имеет дерзость распоряжаться его временем!

Силуэт растворился в центре светящегося квадрата, превратившись в серое пятно. Нери с облегчением услышал отдаляющиеся шаги. У него оставалось несколько минут для того, чтобы привести себя в порядок.

2

Ступени лестницы, покрытые растрескавшимся мрамором, бежали вниз сквозь тьму. Жёлто-оранжевый луч дрожал и трепетал, едва озаряя ветхое помещение. В воздухе царил удушающий запах каменной пыли, плесени и крысиной мочи.

Неприятный треск прорезал тишину, как отточенный клинок. С потолка посыпался град острых камушков. Громко шурша и цокая, они разлетелись по ступеням. Кантана поёжилась: каждый шаг таил в себе перспективу свободного падения сквозь этажи.

– Здесь становится всё опаснее, – будто бы прочитав её мысли, констатировала Тилен. Горящая свеча задрожала в её ладони. – Эти ходы того и гляди обрушатся.

– Оно и лучше, – Кантана приподняла бровь, – значит, никто не сунется в наше личное пространство.

Тилен вымученно вздохнула. Чувствовалось, что ей не доставляет удовольствия постоянно ловить Кантану на опасных поворотах.

– А о том, что в один прекрасный день эти обломки похоронят тебя, ты подумала? – с укором проговорила она. – Возможно, что даже сегодня…

– Может, да. А может, и нет, – улыбнулась Кантана, опуская ногу на следующую ступень. Осколки цемента и вековая бетонная пыль заскрежетали под подошвой. – А, может, даже нас вместе. Хватит уже. О смерти я подумаю потом.

Что-то заворочалось в густой темноте. Послышался едва уловимый топот крошечных лап по камню. Голый хвост змейкой прополз по носку Кантаны, спрятав острый кончик в темноте.

– Бессамори, дальновидности тебе не занимать, я смотрю, – выговорила Тилен, сглотнув. – Не отделяешь зёрна от плевел. Тебя учить и учить…

Кантана шумно перевела дыхание. Замечания Тилен несказанно раздражали.

– Мне тоже есть, чему научить тебя, – она ехидно улыбнулась. – Не находишь?

Они перешагнули последнюю ступеньку, превратившуюся от сырости в грязную россыпь камней, и вышли на площадку между этажами. Глубокие радиальные трещины разрезали некогда белую облицовку. По стенам спускались до самого пола грязные нити паутины. Кое-где сквозь пласты цемента прорастала жёсткая щётка лишайника.

– Того и гляди, обвалится, – Тилен ухмыльнулась.

– Что-то ты разнылась сегодня, – Кантана подошла к массивной двери, которую перегораживал деревянный брус засова, – случилось что? Или вести кровной связи?

Тилен, сжав губы, замотала головой. Пламя свечи заиграло сдержанными бликами в её волосах.

– Я тоже имею право на плохое настроение, – выцедила она. – Сама-то как перепугалась, когда протуберанец вылез!

– Помоги мне лучше, – Кантана указала на импровизированный засов. – Одной мне не справиться.

Ухватившись за брус с обоих концов, девушки сняли его с массивных металлических петель. Рассыревшие двери натужно заскрежетали и разъехались в стороны. Из широкого зазора потянулся навязчивый запах книжной пыли и подгнивших досок. Кантана громко чихнула.

– Стражи снова были здесь, – констатировала она, откашлявшись.

– Откуда знаешь? – Тилен взволнованно посмотрела на подругу.

– Чужой запах, – пояснила Кантана. – Разве ты не чувствуешь? Сюда вторгался мужчина. И, кажется, это снова был Азаэль.

Тилен рассерженно фыркнула, одёрнув юбку:

– Он рядом, куда бы мы ни пошли! Как он ещё в твоё грязное бельё не залез до сих пор?! Не находишь это странным?

– Нет, – Кантана кокетливо хихикнула, – парни всегда крутятся там, где красивые девушки. Это инстинкт.

– Самомнение у тебя, я смотрю, в полном порядке.

Кантана и Тилен, подобрав юбки, перешагнули порог. Затхлое помещение расчерчивали параллельными полосами книжные стеллажи. С противоположной стены смотрели тёмные глаза окон. Возмездие навек погасило свет в них: теперь за преградой мутного стекла виднелись лишь глухие земляные завалы.

– Нужно зажечь побольше свечей, – проговорила Кантана, направляясь к покосившемуся стеллажу в центре зала. Запылённая паутина свешивалась так низко, что почти касалась её головы, – чтобы крыс отпугнуть.

– Да уж, – проговорила Тилен, сосредоточенно почёсывая кончик носа. – Темно здесь, хоть глаз выколи!

Кантана ловко присела около стеллажа. Дубовые полки оскалились ей в лицо зубами вымокших книг. Рука нырнула меж потрёпанных томов и извлекла свёрток со свечами.

– Расставь их в центре зала по кругу, – Кантана торопливо складывала оставшиеся реквизиты в тайник, – сейчас начнём.

3

– Так значит, ты субреа? – Нери фыркнул. – А что тогда в нашей столовой делаешь каждый день?

Они спускались по лестнице лечебницы к яблоневому саду, огороженному старомодным кованым забором. Осенний день сходил на нет, агонизируя последними залпами у горизонта. Небо приобрело глубокий фиолетовый отлив.

– Отец достаёт мне талоны на месяц, – Миа пожала плечом и улыбнулась. – Ему несложно. Аарон регулярно чинит у него в мастерской капсулу. Товарно-финансовые отношения как они есть.

– Твой отец – капсульный механик? – уточнил Нери просто для того, чтобы хоть что-нибудь спросить.

– Обижаешь, – фыркнула Миа, поправляя капюшон. – Он руководит одной из лучших мастерских в городе.

Вечер вступал в свои права, зажигая светлячки фонарей в древесных кронах. Сумрак полз по ковру прелых листьев, наполняя воздух синевой. Невыносимо пахло свежестью.

– Странная ты, – Нери кашлянул в ладонь, – при такой мощной финансовой поддержке пойти на столь неблагодарную работу. Призвание?

Лёгкий ветерок растрепал чёлку Мии. Она пригладила непослушный локон. Два разноцветных глаза в оправе густых ресниц с вызовом посмотрели на Нери. Веко задёргалось: видимо, детальный допрос заставлял её нервничать. Словно Нери мог затронуть запретную для обсуждения тему.

– Родители так захотели, – Миа пожала плечом.

Нери поймал бегающий, чуть насмешливый взгляд. Так не смотрят на случайных знакомых! Пальцы конвульсивно задрожали то ли от холода, то ли от волнения.

– А сама ты чего хотела? – подал он голос. – Если абстрагироваться от желаний родителей…

В глазах Мии заплясали чёртики. Она нервно облизала губы. От робкой добродушной улыбки не осталось и тени.

– Не жульничай! – рассердилась она, топнув ногой. – Три вопроса заданы! Моя очередь!

Нери ухмыльнулся в ответ, пытаясь разрядить обстановку. Но Миа не желала подхватывать его инициативу и по-прежнему демонстрировала дерзко надутые губки.

– Ты сама затеяла эту игру, чтобы не идти молча, – непонимающе произнёс Нери, – а теперь ещё чем-то недовольна. Валяй, задавай свои вопросы, любопытная женская особь.

Ограда сада примыкала к главной городской площади. До слуха долетали радостные вопли горожан и отголоски музыки: видно, опять праздник развернули. Тотальный мораторий на алкоголь имеет существенные недостатки. Теперь им только повод дай!

Миа задумчиво вскинула голову в темнеющее небо. Тугие плети кос хлопнули её по спине. Губы беззвучно шевелились, проговаривая заготовленный вопрос синхронно с мыслями.

– Какова самая высокая степень публичной провинности, которую ты совершал?

– Вторая, – растерявшись, ответил Нери, – но завтра, возможно, дослужусь до первой, ибо мне хотят впаять порчу чужого имущества.

Центральный вход лечебницы остался позади. От последней ступеньки крыльца бежала широкая дорожка, вымощенная мраморной плиткой. Путь обрамляли раскидистые яблони с облупившейся корой, местами поросшей буроватой дымкой мха.

– Вряд ли, завтра ведь выходной, – Миа коварно заулыбалась. Кружевные тени плясали по её щекам. – Продолжим! Второй вопрос. Кто в твоей семье с поломкой?

Дрожь пробрала Нери до костей миллионом ледяных уколов. Хоть он и понимал, что скрыть татуировку, находясь в лечебнице, практически невозможно, внутри ещё теплилась надежда. К тому же, он искренне верил, что Миа, заметив «клеймо грязных», оставит факт его генетического несовершенства за пределами тем обсуждения. Однако она всё-таки осмелилась бросить ему в лицо дерзкий вопрос. Это даже не хамство. Это – грязный удар наотмашь, обжигающая пощёчина. Обескураживающая атака в лоб, которую остаётся только смиренно принять.