Мария Бородина – Воронье сердце. Отбор по принуждению (страница 7)

Всё ясно. Обычная глупая курица с замашками королевы, которая и жизни-то не видела. Не удивлюсь, если она с удовольствием подчинится мужчине с толстым кошельком и, едва это произойдёт, тут же отправит к низшим весь свой гонор. В другой ситуации я непременно поставила бы её на место, да и сейчас язык чесался, но конфликтов хотелось меньше всего.

Вздохнув, я положила на тарелку кусочек лососевого рулета. Выглядел он так аппетитно и славно, что я моментально забыла и про бессонную ночь, и про тяжесть в животе. На вкус, признаться, тоже оказался недурен.

Пережёвывая рыбу, я с пристрастием разглядывала девушек. И где, интересно, моя громкая соседка по комнате прячется? Вот я ей за бессонную ночь воздам после завтрака! Так… это точно не милая толстушка, что расположилась по правую руку от меня, едва помещается на стуле, и с наслаждением уплетает уже третий кусок пудинга. И не бледноликая хамка напротив, что мнит себя аристократкой: не светское это дело храпеть да голыми пятками сверкать! Это точно не злючка Шанти, что сегодня уже не выглядит столь безупречно и ярко. Не златовласка с пронзительно-зелёными глазами и острыми ушками, что сидит во главе стола и чистит яйцо: у неё стигма горит на предплечье. И не эта печальная русая девушка, похожая на посланницу Филлагории, рядом с нею: у неё дыхалки не хватит издавать такие звуки!

Я перегнулась через край стола и почти искупала волосы в чашке. Насчитала на противоположном конце четырёх девушек, подходящих по габаритам. Н-да, здесь без расспроса не разберёшься. Кажется, стоит оставить месть до вечера.

— Мне страшно, — поделился кто-то с дальнего края стола, выбив из моей головы все мысли. — А вам?

— Моя мама была на прошлом отборе, — неожиданно взяла слово та самая маленькая девушка, похожая на посланницу Филлагории. Её голосок, надо отметить, тоже был божественным. — Выбыла на третьем испытании.

— Сначала всегда отсеивается второй сорт, — высокомерно заявила бледноликая и почти спалила бедную девчушку едким косым взглядом.

— Она и не хотела победить, — девушка, казалось, совершенно не обиделась. Лишь потянулась к большому блюду и переложила на свою тарелку подрумяненный ломоть штруделя. — К тому моменту она уже встречалась с моим отцом, и король Рихар был ей как кость в горле. Её стигма очень сильно болела.

— Думаешь, что боль — из-за нежелания участвовать в отборе? — изумилась я, и шея тут же заныла, словно подтверждая слова незнакомки.

— Это общеизвестный факт, — отрезала девушка со знанием дела. — Кстати, меня зовут Альвина Иванез. Можно просто Альви. Я приехала из Томокры.

— Томокра, — процедила бледноликая с презрением. — Ну, всё ясно!

— Эландрис Инуза, — представилась остроухая златовласка. — Из эльфийской резервации.

— Но на отборах никогда не было эльфов, — возразил кто-то издалека.

— В этот раз Филлагория достала и нас, — Эландрис лучезарно улыбнулась. — Её не смутило даже то, что мы блюдём чистоту крови.

— Третий сорт тоже нужен, — съязвила бледноликая.

— Нужен, конечно, для чего-то, — я едва не запустила в неё тарелкой. — Иначе бы тебя тут не было.

— Осторожнее со словами, — бледноликая глянула на меня сквозь полуопущенные ресницы. — Тем, кто мне хамит, обычно бывает очень плохо.

— А тем, кому хамишь ты? — возмутилась я.

— Хватит, милые ибресы, — встряла толстушка, поправляя густые каштановые локоны. — Мы должны поддерживать друг друга.

— Ибреса?! — возмутилась бледноликая. — Я думала, хоть ты нормальная! Гранна я!

— Меня зовут Бруна, — продолжала толстушка, игнорируя нападки. — Бруна Чоп. Я из семейства жрицы Богини Филлагории, и мы свято чтим её выбор.

— Филлагория слепая, должно быть, — снова высказалась бледноликая, и Бруна опять её проигнорировала.

— Лира Крэтчен, — представилась я. — И я не знаю, что тут делаю.

— Гранна Роттильда Колон, — подала голос тощая девушка, сидящая по другую сторону от Бруны. Выглядела она намного старше остальных: вокруг её больших и неодинаковых по размеру зелёных глаз уже рассыпались морщинки, а в рыжеватых густых волосах, сплетённых в небрежную косу, проглядывала седина. — Профессор Аэрийской Академии магии и естественных наук, ведущий специалист факультета алхимии человеческого тела, почётный член Аэрийского сообщества алхимиков.

Всем было известно, что Филлагория никогда не целовала женщин старше двадцати пяти лет. Мне захотелось спросить, есть ли на отборе возрастной ценз, но я благоразумно сдержалась. Это за меня сделала Шанти, причём, весьма деликатно:

— Вы так быстро дослужились до профессора, гранна Колон? Это просто восхитительно!

— Я поступила в Академию в четырнадцать, а в восемнадцать уже её закончила, — с гордостью отреагировала Роттильда. — К двадцати годам имела профессорскую степень. Сейчас мне двадцать четыре, и я вношу в эту науку такие поправки, которых до меня не делали даже самые известные профессора. Кстати, дворцовое меню следует серьёзно откорректировать!

Бледноликая демонстративно зевнула в ладонь. Да и меня покоробило высокомерие Роттильды. Не удивлюсь, если это она храпела в моей спальне сегодня ночью! Что ж, был у неё и несомненный плюс: она, по крайней мере, не кидалась бешеной собакой на других участниц отбора.

— Я смотрю, вы нашли общий язык, девушки, — прокатился за нашими спинами голос Хельги. — После завтрака прошу собраться в Западной зале. Мы настроили ваши визиоллы так, что они сами доведут вас до места.

— Первое испытание? — поинтересовалась Альви громко.

Никто ей не ответил.

Глава 9

Визиоллы вились весёлым роем под потолком дворцовых коридоров. Сталкивались, рассыпая мириады искр и вспыхивая цветными огнями, но неуклонно летели по заданному маршруту. Нити искрящейся пыли струились за ними, рисуя в воздухе пёстрые завитки и волны. Мы шли следом шумной толпой, приводя в священный ужас горничных и стражей.

— Скоро они пожалеют, что решили проводить отбор во дворце, — высказалась я, когда очередная горничная схватилась за голову, провожая нас взглядом.

— Ага, — кивнула бледноликая, раздражённо перебирая ножками. Она словно специально устроилась рядышком и ловила каждое слово, не оставляя его без ехидного ответа. — Не каждый день на культурное общественное мероприятие попадают неотёсанные мужланки.

— Слушай, — не выдержала я, — ты уже и так пересказала нам всю свою поднаготную в красках. Нельзя так себя не любить!

— Мужланки, которые не умеют шутить и не понимают намёков, — отозвалась бледноликая и едко хихикнула.

— Лусьена, — послышался ласковый голос Бруны. — Ты же из уважаемого семейства, а подаёшь себя так, будто попала сюда по случайности.

— Нас творит окружение, — фыркнула в ответ бледноликая.

Искрящиеся хвостики визиолл свились в тугой жгут, и они огоньками пролетели под массивной аркой. Мы попали в каменный коридор, по старинке освещённый факелами. Окна здесь не были остеклены; вместо этого их заслоняли искусные кованные решётки.

— Какая прелесть, — монотонно выдавил кто-то из хвоста процессии. — В таких местах особенно остро осознаёшь, что ничто не вечно.

— Жуть, — выдохнул другой голос прямо над плечом. — Совсем как камера пыток!

— Ну, может тут и пытали кого-то, — снова отозвался первый голос. Я даже обернулась из любопытства. Говорила невысокая девушка с круглым личиком, пронзительным взглядом чёрных глаз и пепельными волосами, сплетёнными в длинные косы. — Когда-то… давно…

Она испустила робкий смешок, но никто не захотел поддержать веселье.

Визиоллы, сталкиваясь, проскользнули под второй аркой, и нашему взору открылась мрачная зала. Стены здесь были выстроены из того же грубого камня, что мы видели в коридоре, а в двенадцати глубоких нишах по периметру разбрасывали пламя огромные факелы. Потолок над нашими головами сходился куполом, а в широких его просветах переливались всеми цветами радуги витражи.

— Вот все и на месте, — над нами мягкой волной проплыл женский голос. — И сейчас, в этот торжественный миг, Филлагория одарит каждую из вас своим благословением!

— Но четыре претендентки ведь ещё не подъехали, — строго прокомментировала Роттильда.

— Да, — согласилась я. — Мне кажется, это несправедливо.

В ту же секунду массивная дверь напротив распахнула резные створки. В проёме показались Хельга, Андара и ещё одна, доселе незнакомая мне, помощница — немолодая бритоголовая женщина в пурпурном платье с аметистовым кувшином, висящем на поясе. Следом лениво шагали ещё четыре претендентки: вымотанные и сонные, в таких же скучных и одинаковых белых платьях с золотой оторочкой.

— Посмотри, — Бруна легонько тронула меня за плечо и указала под купол.

Я вскинула голову. Точно над центром зала парила, роняя огненные искры, пурпурная визиолла размером с хороший арбуз. Гигантский зрачок сжимался и расширялся, с пристрастием оглядывая нас, и я с ужасом осознала: началось! Богатая прослойка Аэрии сейчас лицезреет нас на своих экранах. Но и наши визиоллы никуда не делись, да и по капсулам не попрятались: каждая узнала свою хозяйку.

Лысая женщина вышла на середину залы. Хлопнула в ладоши, и кончики её пальцев загорелись алым огнём. Не сводя с нас безжалостного взгляда, от которого сразу сделалось холодно, перевернула кувшин. На пол просыпался серебрящийся песок.