Мария Бородина – Цвет моего забвения (страница 40)

Думаю о том, что когда-то жила девушка с именем Рена. Рена Кини.

И возвращаюсь на шесть лет назад. Бегу за размохрившейся памятью, как котёнок за клубком. Опускаюсь всё глубже, прямо на острые осколки воспоминаний. И моя душа снова воскресает.

— Рена, всё не так просто, как ты думаешь, — говорит Митро.

Он стискивает между пальцами вилку и начинает энергично ею раскачивать. Нервничает.

— Ты это о чём? — непонятливо развожу руками.

Блики пляшут по скатерти: белые, голубые, розовато-персиковые. И я искренне надеюсь, что это — не иллюзия, порождённая слезами, набежавшими на глаза. Я уже чувствую, что слова Митро принесут боль. И даже знаю, к чему он меня готовит.

Мы сидим в единственной кафешке нашего посёлка. Здесь далеко до Иммортельского лоска, но весьма недурно. Правда, я видела Иммортель только в журналах, да по телевизору, но уверена, что май там пахнет иначе.

— Мне нужно продолжать учёбу. Мои родители говорят, что я должен получить вышку.

Слова Митро падают на плечи, как камни. Это рушится мой мир. Больше мы не будем вместе. Вот и нагрянул конец начала.

— И? — вскидываю бровь, но уже понимаю, что подтвердилось самое страшное.

— Я буду поступать в главный универ Иммортеля. Результаты Единой Аттестации позволяют.

Я боялась этого последние два года. С тех самых пор, как мы с Митро начали встречаться на зависть одноклассникам. Амбициозный и строптивый, он всегда желал самого лучшего. И я втайне боялась, что, не найдя реализации в нашем посёлке, он продолжит учиться в столице.

Так и случилось. Кто бы сомневался.

— Я хочу поехать с тобой, — вырывается у меня.

Глотаю последние буквы и пугаюсь. Глупо получилось. Зато честно.

— Конкурс огромный, — Митро машинально стучит вилкой по блюду. — Я-то точно пройду. А вот ты с твоими результатами — вряд ли.

— Я сдам альтернативный экзамен!

— Не сможешь, — Митро потирает подбородок. В его речи сквозит скрытое превосходство. — Ты пропустила почти весь год. Удивляюсь, как тебя вообще выпустили.

— Я наверстаю, — развожу руками. — Я способная, правда!

— Я знаю это, — отрезает Митро. — Но ты нужна своей маме. Ты это знаешь.

Совесть бьёт под ложечку. Кроме меня, у мамы никого нет. В прошлом году она перенесла инсульт, а после заново училась ходить. И я пропустила три четверти занятий, ухаживая за ней и помогая ей воскреснуть. Сейчас, правда, она чувствует себя неплохо, но любой стресс может загнать её в могилу. Её давление шкалит от малейшей нервотрёпки. Она теперь привязана к дому и ко мне.

Мама не отпустит меня. Я знаю это. Да и я сама себя не отпущу.

— Ты… вернёшься? — губы выталкивают риторический вопрос.

— Наверное, — Митро пожимает плечами.

Он улыбается уголком рта, но я знаю, что он лжёт. Никто из тех, кто уехал учиться в Иммортель, ещё не возвращался назад. Даже из райцентра не возвращался ни один, что уж тут говорить.

— Рена? — Митро вглядывается в моё лицо. — Ты что?

— Ты лжёшь, — заявляю я. — Просто лжёшь, чтобы успокоить меня.

— Рена, — выдыхает Митро. — Это мой путь. Моя жизнь. И моё будущее.

— А я? — с надеждой смотрю на него, но не встречаю привычной улыбки. Последние слова опустошили его, выдрав того живого Митро, которого я знала.

Ответа не требуется.

Всю ночь я повторяю школьный курс математики. Мама думает, что я поступаю в единственный институт райцентра, как мы и планировали. В таком случае, я смогу приезжать домой каждые выходные, и иногда по вечерам. Но для себя я решила иное. Правда, не знаю, как сказать ей.

Знания возвращаются в голову легко и без особого труда. Я способная, я знала это. И кем я буду, если не брошу себе вызов? Это моя жизнь. Мой путь. И моё будущее. Невозможно получить новое, не пожертвовав старым.

Июнь. Скоро выпускной. Мы, как и прежде, встречаемся с Митро. Я знаю, что нам остались последние деньки, и растягиваю каждое мгновение рядом с ним до бесконечности. Наслаждаюсь каждой секундой, выпивая дни до дна. По вечерам я зубрю математику и физику. А ночами — плачу в подушку. Оттого, что не могу разорвать себя на две части.

Мама с каждым днём становится печальнее и серее. Она почти не ест. И сбавляет в весе, быстро и стремительно. Ей не хочется терять меня и отпускать даже в райцентр. Даже на пять дней в неделю.

Что будет с ней, если я скажу правду?

Ночами я грызу ногти и скриплю зубами. Мне снятся тревожные сны, в которых прошлое переплетается с будущим. Окровавленное счастье детских лет, от которого я отрекаюсь, вперемешку с безысходностью и неизвестным. Для кого я стараюсь вырезать себя с привычного холста? Для себя или для Митро?

Нужно ли Митро, чтобы я старалась?

Преодолев муки, длиною в месяц, я решаюсь посвятить маму в свои планы. Это происходит сразу после экзамена по родному языку, который я сдала на твёрдое «хорошо». На кухне, в непринуждённой обстановке, за вечерним чаем.

— Ты уже отправила свои документы в приёмную комиссию? — очень к месту спрашивает мама.

— Да. Я решила поступать в Иммортельскую Техническую Академию, — заявляю я, в последний раз собравшись с духом.

Я сказала это! Сердце подпрыгивает и ударяет в подбородок: словно котёнок, играя, бросился на шею, пережав дыхание. Я опускаю глаза и чувствую, как жар окрашивает щёки. Вроде бы, всё как обычно: та же кухня, те же чашки с чаем. У самого окна шумит старая слива, треснувшая пополам. За маленьким отрезком забора, что виднеется промеж ветвей, ходят люди. Обычный день некогда обычной жизни. Только теперь для нас обеих всё будет иначе, и даже воздух покажется иным. Я, наконец, поделила мир на «до» и «после» и шагнула в своё страшное никуда. А маму оставила в её безнадёжном почему.

— Прости, — говорю с неловкостью. Совесть ошпаривает ледяным дыханием кончики пальцев, но я прогоняю последние сомнения. Я сделала это не зря.

Мама напротив меня бледнеет и едва не роняет чашку. Фарфоровое дно неуклюже стукается о блюдце. Капли летят на скатерть. И мне кажется, что я вот-вот заплачу, совсем как в детстве.

Молчание паутиной растягивается в воздухе. В нём — боль и слёзы, страхи предыдущих дней, которые мы пережили вместе. И воспоминания. Чёртовы картинки перед глазами, от которых больно и неловко. Мне хочется забрать свои слова обратно. Или, заткнув рот, унестись прочь, словно меня никогда здесь не было. И словно не наступал этот вечер, томный от сиреневой дымки и запаха цветов, когда я прошла точку невозврата.

— Надеюсь, ты шутишь, Рена, — доносится до ушей голос мамы.

Я мотаю головой, не в силах произнести ни слова. Раскаяние плещется в животе, но в грудь бьёт азарт. Та сила, что скрывалась во мне все эти годы, но не могла освободиться, наконец, нашла выход. И наступила буря. Смерч, крушащий всё на своём пути.

— Повтори, — мать ставит чашку на стол и складывает руки перед собой. После инсульта она шепелявит и выдувает «в» из-за щеки.

— Я буду учиться в Иммортеле, — послушно повторяю я. — Не бойся за меня, мама. Я же талантище.

Молчание снова вырастает между нами стеной. Я осмелилась разорвать то, что связывало нас. Рано или поздно это происходит с каждым. С кем-то — наживую и с кровью, с иными — почти безболезненно. И мама это понимает, но отказывается верить. Я ухожу в самостоятельную жизнь, и ей больно от этого. Настолько больно, что даже глаза блестят.

— Ты не сможешь поступить, — замечает мать. — Там конкурс огромный.

— Я смогу, — противоречу я. — Кем я буду, если не справлюсь?

— И как ты будешь жить там? — мама поднимает бровь. — У меня только пособие. Стипендии не хватит даже на еду!

— Говорят, что времени достаточно и можно подрабатывать, — вру я.

Я действительно не знаю, откуда возьму деньги, и как буду существовать одна, в чужом городе с заоблачными ценами, да вдобавок на чужой квартире. Но я не вижу своего пути отдельно от Митро. Я докажу ему, что достойна быть рядом. И что я — способная, а не просто дурочка, прогулявшая весь год и чудом выпустившаяся.

— Лучше быть лидером в райцентре, чем худшей на большой земле, — замечает мать угрюмо. Она уже не прячет слёзы.

— Да, мама, — отвечаю я, вытирая глаза. — Простые пути всегда лучше. Но не всегда же их выбирать?

Я еду в Иммортель отдельно от Митро, на день позже. Он вообще не знает, что я собралась следом за ним. Интуиция не дала рассказать ему о своём решении и поделиться планами.

Вокзал тонет в вечерней свежести и июльской листве. Окна одноэтажной постройки сияют огнями. На мне — коричневое платье и куртка, а в руках — маленький чемодан с пожитками. Пара книг, деньги и сменное бельё. Предполагается, что я ненадолго вернусь после сдачи экзаменов. До конца августа. Последнего спокойного августа на Родине…

Когда я вхожу в вагон и занимаю место, мне становится страшно от одиночества, опустившегося на плечи. Матери рядом уже нет. Она даже не провожает меня: лишь обняла у дверей. На большее я и не рассчитывала: после инсульта она волочит ногу. Она не добралась бы до вокзала, а обратно — и подавно. И я знаю, что сейчас она плачет. Но, тем не менее, не позволяет себе желать моего провала на вступительных.

Если я выбрала направление, я должна справиться. Для неё.

Я приезжаю в Иммортель вечером следующего дня. Тут же, на вокзале, договариваюсь о посуточной аренде комнаты и еду на место. Девять квадратов, на которых едва умещается разложенный диван, маленькое окно. Ноутбук на подоконнике, пустые стены. Добро пожаловать в новую жизнь, Рена. Теперь тебе есть, где спрятаться!