Мария Бородина – Цвет моего забвения (страница 11)
Навстречу ей, вопреки ожиданиям, прыгает Лили. Она быстро перешагивает границу двух пространств и вцепается в руку Лорны. Её голубые глаза лихорадочно блестят. Все мы боимся темноты до тех пор, пока не вступаем во взрослую жизнь. Пока наше воображение танцует на границах двух миров, а фантазии горят смелыми идеями.
— Иди, Десять, иди, — издевательски бормочет Даша, показывая на дыру.
— Только после вас, — парирую я.
— Эй, — Лорна выглядит озадаченно, — вы там не подеритесь! А то прикончите друг друга, и все трофеи достанутся мне.
— Плевала я на трофеи, — фыркает Даша. — Объясните мне, что происходит!
— Ладно, — решаю первая пойти на уступку. — Я пойду первая.
Я сгибаю ноги в коленях и подхожу к стене. Рот разлома скалится каменистыми зубами, между которыми поблескивают пломбы арматуры. Резкое движение вперёд, и стены пропускают меня внутрь. Узость пространства прессует живот, но я легко с этим справляюсь. И вот, я уже на другой стороне.
Мрак оказывается холодным. Трещинами изрезано не только перекрытие между подъездами, но и внешняя стена. Сквозь разломы в комнату вбиваются искривлённые ветки берёз.
Даша влазает в комнату следом: кряхтя и ругаясь. Признаться, удивлена, что она не осталась по ту сторону. Струсила, не иначе.
— Теперь надо найти выход на лестницу, — замечаю я.
— А что, если эта квартира закрыта? — предполагает Лорна, глядя в широкое окно. Только света от него мало: обросшие растениями стёкла балкона загораживают обзор, погружая комнату во мрак.
— Сейчас и проверим, — я выхожу из комнаты, едва не спотыкаясь о валяющуюся табуретку.
Вопреки худшим предположениям, выход на лестницу открыт. У этой квартиры вообще нет двери. Коридор пахнет мочой неведомой живности. И темнотой. Такая осязаемая мгла не может не издавать запаха. Одному чёрту известно, как мы будем через неё продираться.
С досадой смотрю на болтающиеся языки обоев. И тут мне в голову приходит решение. Подойдя вплотную к стене, я обрываю старую бумагу. Она сухая, и хорошо. Скручиваю бумажный пласт плотным рулоном.
— Что ты делаешь? — интересуется Лили, поглядывая на мою работу.
— Делаю нам фонарь, — поясняю я. — В такой тьме опасно находиться.
— Да уж, — констатирует Лили. — Просто вырви глаз.
Чиркаю спичкой. Линия сизого дыма взмывает в потолок. Чёрная головка тлеет, превращаясь в скопление пепла. Только теперь это счастливая головка. Огненные языки охотно переползают на бумагу и начинают с аппетитом её пожирать. Искры, треща, отлетают в пустоту. Факела не хватит надолго, как бы мы ни старались.
— Может, подожжём здесь всё? — подаёт голос Даша.
— Это ещё зачем? — возмущается Лорна.
— Кто-нибудь снаружи увидит пламя, и поможет нам, — поясняет Даша, и я впервые за день соглашаюсь с ней.
Да, идея была бы разумной, если бы снаружи кто-то был. Но, скорее всего, игра не стоит свеч. Мы видели лишь выжженные земли. Запущенные и заброшенные.
— Снаружи мёртвая зона, — подаю голос я.
— Но шанс-то есть! — визжит Даша раздражённо.
— Он ничтожен. Гораздо выше наш шанс сгореть. Или задохнуться в дыму.
— Любую возможность надо использовать! — Даша топает ногой. Линолеум стонет, выплёвывая мерзкий скрип.
— Используй последнюю, пожалуйста, — сжимаю зубы, стараясь не выйти на эмоции. Даша слишком сильно раздражает меня, чтобы продолжать потакать её капризам.
Не дожидаясь ответа, я выхожу за дверь. Недолгого горения факела хватает на то, чтобы осветить коридор снаружи. И понять, что никаких препятствий и ловушек на пути нет. И то неплохо.
— Надо держаться друг друга, — говорит Лили, когда последние искры гаснут.
К счастью, темень не абсолютна. Тусклый свет, пробирающийся сквозь окна подъезда, дарит ей фиолетовый оттенок. Такую темноту хочется рисовать, несмотря на её недружелюбие.
Мы выходим на лестничную клетку. Вокруг пусто и глухо — лишь темнота кажется живой. Проплываем, как корабли, по коридору предбанника. Под ногами поскрипывают гнилые деревяшки — обломки былой роскоши. Две соседние двери закрыты наглухо, словно кто-то хотел, чтобы мы шли именно тем путём, которым идём.
Проход на лестницу разрушен. Дом здесь держится на честном слове. Россыпь камней да клетчатые переплетения арматур. Ржавых и неосязаемых, как моя память.
— Ай-яй! — Даша спотыкается о порожек и налетает на меня сзади.
— Чуть с лестницы меня не спихнула, — комментирую я. — В следующий раз толкай сильнее.
— Ты глупа, Десять, — возмущается она. — Глупа, мелочна и злопамятна.
— Позволь мне не перечислять твои недостатки, — я огибаю покосившиеся перила.
Сорваться вниз здесь — как хлопнуть в ладоши. Пол под ногами того и гляди даст трещину. Плитка рассыпается в прах, стоит лишь ступить на неё. Окно вдалеке выхватывает квадрат неба: тошнотно-лилового, насупленного. Ветка дерева колотится в стекло, как лапа монстра.
Мы пересекаем лестничную площадку. Мимо проносится импровизированная пожарная лестница, сплетённая из арматур: ажурная и опасная. Оборванная верёвка болтается под потолком, как мёртвая змея. Чердачное окно открыто и зазывает смрадным, гнилозубым ртом.
Я ухмыляюсь, глядя в черноту техэтажа:
— Тут явно кто-то был кроме нас.
— А ты ещё не убедилась, что мы здесь не одни? — сухо говорит Лорна.
— Я к тому, что тут может быть опасно, — поясняю я. — Никогда не знаешь, чего ждать от других.
Ветер вылетает из противоположного коридора и касается моего лица. Он пахнет мёртвыми ночными дорогами и сиренью. Маем в зоне отселения. Это грустный запах.
Глаза понемногу привыкают к темноте. Я вижу, как девчонки копошатся у лестницы. Но вместо того чтобы спускаться вниз, Лорна подаётся дальше по коридору. Лили, чуть подумав, следует за ней.
— Нам не туда, — отрезает Даша. Она недовольна, как и всегда.
— Нужно найти что-нибудь, — оправдывается Лорна. — Хотя бы обломок металла. Чтобы мы могли защититься, если вдруг будет нападение. Мы можем прийти к этому человеку с распахнутыми объятиями, но не факт, что это не поможет ему вырвать наши сердца.
— Да ты у нас поэт! — проговаривает Даша.
— Это разумная идея, — соглашаюсь я. — Спичек нам будет мало.
Я осторожно двигаюсь следом. Мгновение — и знакомая тьма накрывает нас. Сжирает, перемалывая наши кости; втягивает в своё брюхо, затмевая взор. Я опираюсь на стену, чтобы не потерять путь. В тишине слышно, как кто-то — должно быть, Лорна — шарит по полу.
— Мы ляжем сегодня спать? — с грустью говорит Лили.
— Обязательно ляжем, — успокаивает её Лорна, — только сначала закончим со всем этим.
Ладонь, скользящая по шероховатой стене, неожиданно проходится по металлической окантовке, а потом проваливается в пустоту. Я едва удерживаю равновесие и громко охаю. Пытаясь понять, в чём дело, зажигаю спичку. Оранжевое пламя освещает лифтовую шахту. Пустую. Широкий тоннель — тёмный и вонючий, как змеиная пасть — уносится перпендикулярно вниз.
— Осторожно, — говорю я, не оборачиваясь. — Тут открытая лифтовая шахта.
Спичка гаснет, и тьма возвращается. Она ложится мне на плечи, как тяжёлый доспех.
Дальше всё происходит слишком быстро. Сначала я слышу за спиной стремительные шаги. Потом чувствую, как чужие руки толкают меня вперёд.
Я не успеваю сообразить, что происходит. Центр тяжести резко смещается вперёд, и моё тело кренит в шахту. Крик застывает на губах. Пытаясь удержаться на этаже, я выкидываю руки назад и хватаю запястья того, кто меня толкнул. Но мои ладони слишком скользкие. Я успеваю лишь сорвать браслет с руки моей недоброжелательницы.
В следующее мгновение эти руки толкают меня снова, завершая чёрное дело.
Подошвы кед отрываются от пола. Гулкая пустота втягивает меня, опрокидывая в себя. Кувыркаясь, я лечу вниз. Стены больно колотят по спине и голове. Кирпичная кладка вертится перед глазами, как карусель. Свежие ссадины ноют и кровоточат.
Мои мысли занимает одно: спустя несколько секунд, моя жизнь оборвётся.
Когда я падаю на дно шахты, и меня подкидывает, как тряпку, я не ощущаю боли. Лишь слышу громкий хруст в шее, и каждую клеточку тела пробирает странное онемение. Боль приходит мгновение спустя: нестерпимая, горячая. Она окутывает лицо и шею, но не идёт ниже. Я открываю рот, чтобы закричать, но звук не выходит. Пытаюсь приподняться, преодолевая недомогание, и с ужасом понимаю, что не могу пошевелить ни руками, ни ногами!..
К счастью, боль так сильна, что меня быстро накрывает забытье.
Я прихожу в себя лишь когда чьи-то руки открывают мой рюкзак и начинают в нём копаться, выуживая мои скромные и бесполезные припасы. Открываю глаза и снова закрываю их, проваливаясь во мглу. Последнее, что я вижу — стыки кирпичей, измазанные густым цементом, и ржавый мох, проросший сквозь щели. Потом меня уносит вниз бесконечная лифтовая шахта: гулкая туба, пропахшая сыростью.
Когда невидимый кто-то возвращается ко мне, срывает с меня рюкзак, задирает майку и блузку и касается моей спины ледяным металлом, я уже ничего не замечаю и не чувствую.
Интерлюдия
Цвет первый. Зелёный
Сколько ртов упрекало меня, сколько глаз не желало открыться! И сколько рук разворачивало обратно… Да, я шагала не в ногу с целым миром. Но даже если бы на меня обрушилась тысяча кулаков, я никогда не изменила бы решения.