Мария Бородина – Плач земли (страница 27)

– И зачем это вам? Шале, насколько мне помнится, никогда не рвался к науке. Да и желанием хватать высшие баллы не страдал.

– Как раз за тем, – пояснил Вячеслав, – что моему трудному ребёнку необходима дисциплина. Воспитание. Моё упущение, что не могу уделять ему должное количество времени, но есть-то нам тоже нужно. Если я брошу дело, труды моих предков полетят коту под хвост. А парням в таком возрасте нужна закалка. Твёрдая рука, чтобы вырасти мужчиной, а не тряпкой. И пища для ума, чтобы к зрелому возрасту знать, что к чему. И одной матери тут не управиться, в чём мы и убедились на днях.

– Я думаю, что это не слишком хороший способ воспитания для пре-имаго, отбившегося от рук, – признался Аарон. – Условия, в которых нам приходится работать, подчас жестоки. Не каждый здоровяк без поломок выдержит такое.

– Просто подумайте, – попытался переубедить его Вячеслав. – Все финансовые затраты, которые не сможет покрыть факультет, я возьму на себя и оплачу их за счёт своей компании.

– Я обсужу это со своими сотрудниками, – Аарон участливо кивнул. Предложение казалось очень уместным и заманчивым, но слишком уж гладким. До подозрительности. В мире Аарона не бывало так, чтобы решение падало на голову само собой, особенно когда дело казалось финансовых единиц. Но взять в команду обалдуя казалось куда меньшей затратой, нежели истязать факультет и сотрудников кредитами.

– Дайте мне знать, если согласитесь, – Вячеслав поднялся со своего места и снова запахнул расползающийся на животе пиджак.

2

– Это не он, – пробормотала Лариса, пристально глядя сквозь исцарапанное стекло.

С противоположной стороны барьера на неё косился смуглый черноволосый парень, утянутый смирительными ремнями, как гусеница. Лицо его походило на фреску, сложенную из стеклянных пластинок: настолько глубоко полосовали некогда прозрачную преграду трещины и царапины. Веки так часто падали, прикрывая глаза, что казалось, налиты свинцом. И, хотя Лариса не ощущала запахов по ту сторону, она готова была поклясться, что сорочка парня источает смрад прокуренных комнат. Может быть, эти домыслы порождались логичной ассоциацией: Лариса краем уха слышала, что беднягу приволокли из лечебницы для особей с нарушениями психоструктуры. Подтверждая этот факт, за его спиной стояли в готовности два человека в костюмах реаниматоров. Один из них прижимал к груди прозрачный лоток со шприцем, другой – пристально наблюдал за пациентом, отслеживая каждое движение и слово.

– Вы уверены? – переспросил мужчина в форме штатного сотрудника ФСО.

– Разве я не узнаю своего сына? – с пренебрежением выдавила Лариса. Возмущение кипело за грудиной. Хотелось отхаркнуть его в лицо нахальному дознавателю. – А этого пре-имаго я никогда не видела раньше.

– И всё же? – издевательски скривившись, мужчина облокотился на стол. Прозрачный стакан, полный воды, пошатнулся перед Ларисой, замерцав гранями. Точно издевается! – Чип этого юноши инактивирован, а сам он дезориентирован в пространстве и времени. Больше пропавших этой возрастной и половой категории на настоящий момент в Иммортеле нет. Совпадений слишком много, Вам не кажется?

– Вы меня за деградантку держите?! – возмутилась Лариса, резким движением оттолкнувшись от стола. Каждая деталь в образе дознавателя раздражала до колик: и свежий запах лосьона после бритья, и замусоленная гелем для укладки чёлка, и воротник, что топорщился, касаясь мочек ушей. – Или за диссоциировавшую?! Это не Нери!

Сотрудник ФСО подарил ей сердитый, полный осуждения взгляд и откинул со лба чёлку. Но Ларисе было искренне плевать, как он оценивает её поведение.

– Меня зовут Гай, – подтвердил парень сонным голосом, словно пытаясь поддержать Ларису, – и она мне не мать.

– Тебя не спрашивали, щенок! – огрызнулся дознаватель, блеснув глазами.

– Покровители ещё дадут мне возможность взыскать с тебя за грубость, – парировал юноша за стеклом. Трещины пробежали по его лику, исказив до неузнаваемости. – Будь уверен, папаша!

Обстановка накалилась до предела. Звуки звенели под потолком, наслаиваясь друг на друга безобразной коростой. И Лариса дала бы волю негодованию, что теснилось внутри, угрожая выйти рвотой, если бы дверь в этот момент не отворилась и в помещение не зашёл Лихач, потягивая кофе из большого бумажного стакана. Он, как ни в чём не бывало, ухмыльнулся и расслабленно подмигнул ей. Затем с усилием хлопнул дознавателя по плечу.

– Что мучаешь её? – фыркнул он, не без иронии поглядывая на парня по ту сторону стеклянной стены. – Не он это – моржу понятно. Не наш Нери.

– Но, – попытался было возразить сотрудник ФСО, – по всем законам нормальной логики, иного просто не может быть…

– Плевал я на твои дурацкие умозаключения и на твою копаную логику, – отрезал Лихач, улыбаясь с парадоксальной доброжелательностью. – Прекращай, если не хочешь нарваться. Пусть парня уводят.

– Слушаюсь, – сотрудника ФСО словно подменили. – Опознание окончено. Можете быть свободны.

Кресло по ту сторону барьера развернулось с гулким хлопком. Подхватив паренька за торчащие края смирительных ремней, реаниматоры повели его к выходу. Бедолага, впрочем, не сопротивлялся: его глаза сочились усталостью, а каждое движение выдавало утомление. Должно быть, он мечтал отоспаться в боксе лечебницы, в тишине и покое.

– Спасибо, – пробормотала Лариса, вставая с кресла. Ноющая боль разлилась по спине, и она с хрустом распрямила позвоночник, пытаясь справиться с дискомфортом.

– Пройдёмся? – Лихач выбросил стакан в дезинтегратор и снова подмигнул. Так, словно долгих лет разлуки и не было.

– С чего бы?

– За тобой должок, – невозмутимо продолжил Лихач, лукаво поблёскивая глазами-агатами, – не находишь?

3

Никто не мог представить, как тяжело дались Дее последние несколько дней. Каждая секунда была переполнена дурным ожиданием неизбежного. Предчувствием, что сводило зубы и сводило с ума. Оно играло в носу приторным ароматом, свербило под ложечкой, дрожало на кончиках пальцев. Оно не давало уснуть ночами, заставляя метаться по постели и просыпаться с криком, застывшим на губах. Оно заглядывало в окна вместе с первыми утренними лучами и круглосуточно наблюдало за каждым шагом.

Вот и сейчас, сидя на рабочем месте, со стопкой личных дел абитуриентов с одной стороны и отчётной документацией – с другой, Дея не могла справиться с ужасом. Успокоительные таблетки давно перестали помогать. Страх комком стоял в горле. Хотелось выплюнуть его, да не получалось. Как продолжать жить, осознавая, что каждое мгновение грозит разразиться фиолетовым сиянием и прорвать дыру в реальности?! Дея знала точно: ещё одного наплыва диссоциации ей не выдержать.

Впрочем, эпизоды больше не повторялись, что радовало. Хоть какой-то плюс.

Но, как назло, матери стало хуже. Вчера Дея здорово потратилась на средства гигиены для неё и дорогостоящие медикаменты. А тут ещё экспедиция на голову свалилась, и отказ принять в ней участие грозят приравнять к увольнению!

Ситуация сложилась близкая к безвыходной. Путь уткнулся в тупик. Обратную дорогу перегородили каменистые завалы. Она висела в неопределённости. Дея тысячу раз взвесила в уме все возможные варианты, и на свой страх и риск приняла решение договориться с Аароном о возможной отсрочке платежа.

Но идти к Аарону, преодолевая страх, не пришлось. После утреннего совещания он сам вторгся в её кабинет незваным гостем: довольный и лучезарный, как сытый лев. Без предупреждений и звонков. Как к себе домой.

– Можешь ликовать, пупсик, – протянул он с порога, закрывая за собой дверь. Морщины разбежались по его щекам, как нити паутины.

– Меня сейчас ничего не спасёт, – буркнула Дея. Давить на жалость бесперспективно, но куда деваться, если сердце и мысли переполняются состраданием к самой себе?!

– И даже хорошие новости?

Дея, потупившись, бросила взгляд на незаполненный бланк анкеты кандидата на выезд в запределье, белеющий перед ней. Галочки и квадратные цифры останавливались на графе «Вес вашего биологического тела». Анкета предусматривала лишь две клетки для указания параметра. Какие хорошие новости могут быть в государстве, где тебя даже не считают за живую биологическую особь?!

– Смотря насколько они хороши, – с сарказмом протянула она. – Неужели улучшились условия преподавательского кредитования?

– Лучше! – Аарон снова засиял. – Если ничего не сорвётся, твои финансовые проблемы решены. Никаких кредитов. Поедешь в экспедицию, как в санаторий.

Внезапная радость ошпарила грудь, но эта эмоция была необдуманной, иррациональной. Дея отвела глаза. Слишком уж деланным казалось ликование декана. В любом случае, за этим что-то, да стоит. Как бы ни хотелось верить в добро, закон жизни суров. Просто так на голову не падают ни кирпичи, ни финансовые единицы.

– Даже так? Где подтекст? – сухо пробормотала она, не спеша выражать радость.

– Подтекст? – Аарон снова ухмыльнулся. – О чём ты, Дея? Просто судьба внезапно повернулась к нам лицом, и один добрый человек решил оплатить нашу поездку.

– Ни с того ни с сего? – категорично отозвалась Дея. – Не верю. Он, наверняка, преследует свои цели, спонсируя нас.

– Если это можно так назвать. Цена меньше, чем ты можешь представить, – сообщил Аарон. – Всего-то, дополнительный человек в экспедиции в числе соискателей. У нас, к тому же, есть резерв. Ну, скажи, помешает ли он кому-нибудь?