Мария Бирюза – Бриллиантовый взрыв (страница 6)
– Дело в том, что взрыв произошел на выставке «Бриллианты, не доставшиеся диктатуре пролетариата».
– Что?! – Галемба подскочил как от удара, и мысли о шахматах моментально покинули его голову: какие уж тут игры! – Так это же там, где выставлены драгоценности Романовых!
– Не знаю, – честно призналась секретарша.
– Там же сокровищ на миллионы!!!
– Наверно, я точно не знаю, – голос секретарши стал более заинтересованным.
– Да что ты вообще знаешь, дура! – вскричал подполковник. – Черт меня дернул связаться с такой… Что ж ты мне сразу не сказала?
Леночка обиженно шмыгнула носом:
– Ну… так вы же велели по всей форме.
– Щас выезжаю! – рявкнул он, бросил трубку и заметался по комнате от дивана к окну, от окна к дивану, решая, как сейчас лучше поступить: ехать туда сразу или все-таки обождать, пока его официально назначат на это дело?
Нет, медлить нельзя, по горячим следам оно вернее.
Выключив телевизор, Галемба швырнул пульт на диван, нащупал в кармане ключи от машины и уже на выходе крикнул жене:
– Ужинать не жди!
Глава 4
Уши Анны взорвались от грохота, и не успел он стихнуть, как взвыла сигнализация. Опрокинувшись на пол, она замерла, пережидая, пока не оборвется этот невыносимый надтреснутый звук.
Вокруг стало тихо и темно. Анна подумала, что ее хватил удар, в мозгу что-то лопнуло, и она совершенно оглохла и ослепла. Вскоре издалека донеслись какие-то звуки, отдельные голоса, постепенно эти голоса переросли в крики и, наконец, слились в отчаянный, заполнивший все помещение ор.
– Помогите, – простонали рядом.
– Что это? – крикнул кто-то. – Что это было?
– Да бомба, что ж еще. Нас подорвали!
– Спасите! Полиция!
– Ради бога, включите свет!
– Нога, помогите! Не могу ею пошевелить…
Анна озиралась вокруг, но ничего не могла разглядеть – прямо Аид или царство Вельзевула, или кого там еще – как будто земля разверзлась, и они провалились туда всем скопом. Через минуту-две глаза привыкли к темноте, и туман в голове начал, слава богу, рассеиваться.
Она лежала на полу, засыпанная битым стеклом. Некоторое время не двигалась, но потом, подумав, что это глупо и надо хоть как-то поменять положение – не лежать же она сюда пришла! – с трудом села, подождала, пока пройдет головокружение, и осторожно, стараясь не пораниться, стряхнула с себя острые как бритва осколки.
Дышать было тяжело, легкие заполнились гарью и спиртными парами, все тело сковал страх. Такой она испытала только однажды в детстве, когда потерялась.
Ей тогда было всего семь лет. Они с мамой гуляли по лесу, день уже клонился к вечеру, пора было возвращаться домой, но Анна заметила красивый красный грибочек на толстенькой ножке, укромно присевший под елкой, и бросилась к нему – хотела сделать маме приятное, доказать, что уже большая и умеет искать грибы.
Доказала.
Ее искали всем дачным поселком, а она бродила в кромешной темноте, дрожа от холода и чувствуя такое одиночество, такой пронизывающий страх! Страх, что останется в этом жутком лесу одна навсегда.
Когда Анну нашли, она сидела на пеньке, судорожно сжимая в ладошке красный гриб, и тихо, почти беззвучно плакала.
А потом плакала мама. Напоила ее горячим чаем, уложила в кровать, а сама закрылась на кухне и плакала… долго, всю ночь. Анна прекрасно все слышала и так и не смогла уснуть. На следующее утро мама спросила, зачем она, не предупредив ее, побежала за тем грибком, и Анна ответила, что хотела сделать ей сюрприз. Услышав это, мама почему-то разозлилась, стала жаловаться на жизнь, припомнила Анне все ее провинности и взяла с нее обещание никогда больше не делать для нее никаких сюрпризов.
Анна и не делала.
А мама с тех пор замкнулась, стала еще более строгой и колючей. Приходила с работы поздно, разогревала котлеты, заготовленные в прошлое воскресенье на всю неделю вперед, звала Анну к столу, усаживалась напротив, молча ждала, пока она все не съест, затем отправляла ее спать, и хорошо ли у них все складывалось или плохо, постоянно смотрела на дочь с укором и твердила: «горе ты мое». Те годы слились в памяти Анны в один бесцветный, нескончаемо длинный, одинокий день.
Этот случай в лесу она старалась забыть, и смогла бы, наверное, если б не бессонница, болезненная, беспощадная, мучившая ее с той самой ночи. Боясь проснуться в темноте, она с тех пор никогда не выключала лампу.
И сейчас жуткий страх и отчаяние, пережитые в детстве, снова захлестнули ее, встали перед ней, как стенающий призрак из ночных кошмаров – вокруг происходило почти то же самое: кромешная темнота, пугающие стоны и крики.
– Что случилось? – истошно завопил мужской голос рядом, и кто-то толкнул Анну ногой.
– Откуда я знаю! – крикнули в ответ.
– Ну и молчи тогда!
– Сам заткнись.
– За «заткнись» ответишь!
– Помогите!
Анна сидела, поджав ноги, боясь двинуться, кровь била в виски, и все тело сотрясалось от этих ударов. А в голове все время крутилось: «опереттка, опереттка, вот так сюжетик получился, это почище канкана будет, форменный Хичкок!»
Как же это произошло?
Она помнила только, как стояла около стенда, смотря вслед удаляющемуся мужику, предложившему ей выпить, потом двинулась к выходу. И вдруг все вокруг потонуло в грохоте и дыме, горячая волна свалила на ее пол, и она, падая, сильно ударилась плечом. В следующую секунду вырубился свет, и послышался звон разбивающегося стекла. Сейчас ей казалось, что перед этим ее кто-то отпихнул, но точно вспомнить она не могла.
Главное, держать себя в руках, приказала она себе, главное, не поддаться панике! Кто-нибудь обязательно придет и спасет их.
Хотя, кому, собственно, она нужна?
Вот других обязательно спасут, они же элита общества, а она рядовая писака, вырядившаяся в красную юбку-тюльпан. Кому вообще до нее может быть дело, если порой она не нужна даже самой себе?
Кто-то попытался встать со словами «успокойся, Галочка, я все выясню», тут же, споткнувшись, с грохотом рухнул, и зал огласила такая матерная трель, какую и в подворотне-то не часто услышишь.
Анна поморщилась – богема называется…
Через некоторое время впереди забрезжило пятно света, у кого-то с собой оказался фонарик, Анна так и прилипла к нему взглядом – желтый луч прочертил пол, зацепился за какую-то тучную даму, копошившуюся на полу, дернулся и заполз вверх на витрину с портсигарами Фаберже, потом медленно поехал дальше и уперся в стеклянную розу бара… затем обнаружил несколько поваленных стульев и застрял на роющейся у себя в сумочке Ирке.
– Да позвоните же кто-нибудь в полицию! – взмолился женский голос слева, и в нескольких местах тут же замигали маленькие огоньки телефонов.
Наконец, вдалеке, расколов темноту, вспыхнул яркий квадрат, видимо, включилось освещение в коридоре, и этот свет показался Анне знаком Божьим, так она его ждала.
И тут началось самое настоящее сумасшествие – люди ринулись на этот спасительный свет к выходу, ругались, отпихивали друг друга, некоторые падали, другие переступали через них и бежали дальше.
Анна сгребла с пола свою сумочку, потом зачем-то фиалки и, наконец, себя, но не побежала, а осталась стоять на месте, решив, что не хватало только в финале этой незатейливой пьески быть затоптанной обезумевшей элитой.
Почему-то вдруг, ни с того, ни с сего, у нее возникло ощущение, будто кто-то смотрит ей в затылок. Даже не смотрит, а сверлит! Анна огляделась по сторонам, всматриваясь в полумрак, потерла затылок – глупость какая-то, наверное, ушиблась, когда падала… Поискала Ирку, но той нигде не было, наверняка проворная подруга вырвалась из зала одной из первых и уже строчит статью-бомбу.
– Щас еще бабахнет?! – истерично возопил мужской голос, и народ стал продираться к выходу с удвоенной силой и остервенением.
В самой гуще толпы Анна разглядела Изольду Бажову, энергично расталкивающую соседей, и плетущегося по проложенной ею колее Андрея. На мгновение «хозяин жизни» замешкался и не заметил как отстал на добрых пару метров от своей возлюбленной.
– Пропустите!!! – зычно гаркнула Золя, обнаружив пропажу, толпа тут же расступилась, и Махович мигом пристроился за ее спиной. – Ну где ты там?! – напустилась на него писательница.
– Я тут, дорогая, тут, – лепетал Махович.
– Не отставать! – скомандовала она и еще проворнее заработала локтями, расчищая дорогу.
Анна не удержалась от улыбки.
– Да-а, жаль, что тот мужик не успел принести мне коктейль, – пробормотала она, потирая ушибленное плечо.
– Почему же не успел? – поинтересовался из полутьмы знакомый голос. – Пожалуйста, ваша «Кровавая Мэри».
Обернувшись, Анна увидела своего давешнего собеседника с полупустым бокалом в руках, на его груди красовалось большущее бурое пятно, очевидно, от томатного сока.
– Вижу, вы стоите и ждете выпивку? – улыбнулся он.
– А вы, я вижу, уже угостились? – Анна указала на рубашку.
– Увы, так получилось, что я разделил коктейль с вами пополам. Как вы без меня поживали, соскучились?