Мария Бессонова – Здесь перезимует горе (страница 18)
– Да, Железную Дорогу забрали наши знакомые… – она смеется какой-то только ей понятной шутке.
– А еще один тоже тут недалеко, – говорит Сережа. – Она у Лиды и ее сестры.
Он подробно объясняет мне, как к ним пройти.
Еще только через час мне удается вылезти из-за стола и уйти в прихожую. Дети облепляют меня со всех сторон и не хотят отпускать. Перед выходом заглядываю в туалет и там пишу на бумажке с деньгами записку. "Спасибо, что взяли Шептуна-Ветра-Уродца".
Щенок тоже вертится под ногами, пока я надеваю ботинки. Но мне всё-таки удается незаметно подложить деньги в тапочки. Так, чтобы их заметили позже.
Долго прощаемся, но телефонами не обмениваемся.
Чтобы не выпустить тепло, я быстро выскальзываю наружу. На улице уже стемнело. После теплого дома как-то грустно очутиться на морозном воздухе. Снова оказаться в одиночестве на холоде. Но теплый свет фонарей и легкий снег создают по-своему родную и уютную атмосферу.
Решаю сразу достать деньги, чтобы можно было бы сразу отдать. Идти недалеко. Дом, который мне нужен на соседней улице. И, как только я сворачиваю на нее, слышу в далеке завывания и скулеж. Даже не зная наверняка, я уверена, что мне туда.
– Вот черт. Самое хорошее напоследок, значит. Как обычно, – бурчу я и ускоряю шаг.
Действительно, не могли же все в этой деревне оказаться милыми добрыми людьми…
Звук становился всё отчетливее и, вот, наконец, тот дом, который описывал Сережа. Старый деревенский. Немного покосившийся. С ярко-красной входной дверью и красивыми резными наличниками. Вокруг невысокий редкий забор. А между ним и домом будка. В ней, свернувшись в клубок, скулит, как младенец, нечто белое и крошечное. На шее непомерно широкий ошейник с цепочкой.
– Ну, здравствуй…
В окнах дома горит свет, громко играет телевизор, но за несколькими слоями занавесок людей не видно. Желания постучаться нет. Ветер, телевизор и собака смешиваются в один нагоняющий ужас звук.
– Что же делать?
Пока думаю, начинаю замерзать и переминаться с ноги на ногу. Нужно просто перелезть, снять ошейник и уйти. Элементарно. Я подхожу к забору чуть ближе, и снег засыпается в ботинки, но это не важно. Щенок поднимает голову и замолкает.
– Молодец. Иди сюда… – говорю я, присаживаясь на корточки, так как собака направляется ко мне.
Схвачу, когда подойдет близко, и даже не придется перелезать. Комочек медленно идет ко мне и слабо виляет хвостом.
– Давай еще чуть-чуть…
Я шуршу бумажкой, которая всё ещё у меня в руках. Желания отдавать деньги уже нет, но шуршат они очень заманчиво. Даже для собак.
Но тут входная дверь скрипит, и из дома кто-то выходит. На крыльце темно, поэтому я не вижу кто.
– Эй… – неуверенный голос маленькой девочки.
Я понимаю, что надо уходить, пока она не позвала родителей, и не поднялся шум, но я не хочу бросать животное на морозной улице…
– Здравствуйте! Вы чего-то хотели?
Я встаю на ноги и девочка, примерно Сережиного возраста подходит чуть ближе.
– Я увидела Вас из окна. Вы тут долго стояли.
– Здравствуй… Я просто решила посмотреть на вашего щенка.
Собака подбегает к юной хозяйке, и девочка приседает на корточки, чтобы ее погладить.
– Испугались ее воя? Бедняжка, я же тебе говорила не вылезай из будки на мороз.
– Как Вы его назвали?
Девочка прячет собаку под свою куртку и встает.
– Все зовут ее собака. А мы с сестрой зовём Варежка.
Я не знаю, как быть дальше. Девочка любит собаку, сразу видно. Пытается заботиться. Не могу же я ее украсть у ребенка…
– Мама не разрешает забрать ее в дом. Не хочет, чтобы она привыкла. Но нам с Васькой так жаль, что она тут одна. Сейчас так холодно! Но родители упёрлись. Не надо было нам уговаривать их, взять ее.
Произносит она это очень грустно.
– Ладно, я, наверное, пойду… Позаботься о ней, хорошо?
Тут я вспоминаю про деньги и поворачиваюсь обратно.
– Нет, – выпаливает девочка.
От такого ответа я даже замираю.
– Нет?
– Нет, не уходите… – она смотрит на щенка и потом снова на меня. – У вас есть дом?
– Да, – вру я.
– Возьмите ее, пожалуйста! Только… – она решительно смотрит на меня и говорит – Пообещайте, что она будет жить с Вами в доме, а не на улице! А то она тут умрет от холода!
Даже секунду не трачу на подумать.
– Давай. В смысле, обещаю.
– О, хорошо я сейчас!
Она кладет собаку на снег и бежит в дом. Телевизор играет громко, и понять, что происходит в доме, мне не удается. Через минуту дверь открывает, и в свете прихожей вырисовываются уже две фигуры. Я сначала думаю, что это родители, но это оказывается Лида с маленькой сестрой Василисой.
– Она тоже хочет попрощаться…
Девочки подходят к Варежке и обнимают ее. Потом Лида снимает ошейник.
– Прощай собачка.
– Пока Варька.
Они не плачут, но им очень грустно. Целуют ее в мокрый нос, и старшая передает щенка мне через забор. А я в ответ передаю им деньги.
– Вот, это вам. Спасибо, что заботились о ней.
Они принимают “конверт”, но даже не смотрят, что внутри. Они смотрят только на собаку.
– Всё, бегите в дом, а то заболеете.
Они чуть отходят, но оборачиваются.
– До свидания! Пока Варя!
– Пока Варя!
– Спасибо вам, девочки!
Дверь снова скрипит, и два детских лица прилипают к окну. Я машу им и иду к машине.
Ну и денёк! И что мне теперь делать с собакой?
Спустя полчаса, когда машина, наконец, полностью прогревается, собака перестает скулить.
– Варежка, Варька… Ну и какая ты Варя? Ты Авария! Как том фильме – дочь мента.
Сам фильм я так и не посмотрела, но реклама была заразительная.
Задумываюсь и о других щенках. Мне нравится, какие имена им выбрали дети. Они, как будто, связаны с той катастрофой. Дорога, Авария и Уродец. Интересно, как назвали четвертого… Наверное, Машкой – Машиной.
Варя мечется по переднему сиденью, а потом пристраивается и писает. Я даже среагировать не успеваю. Представляю себе лицо брата, если бы он сейчас увидел, что его новенькую машину описала собака.