Мария Бережная – Дом без номера (страница 14)
Представилась ей женщина по имени Лиза, которая брала поводок, гуляла с ним по улицам и время от времени звала несуществующую собаку. Потому что на кошек и собак у нее аллергия, а так хочется с кем-то погулять… А потом Лиза шла-шла и вдруг увидела чудесную игуану в витрине магазина. И пусть не собака и не кошка! Зато на игуану аллергии не бывает и с ней можно даже гулять.
А потом Наташа увидела новый образ. Она смотрела перед собой, пытаясь приблизиться. Вначале ей показалось, что это очень грустная молодая женщина, но потом Наташа пригляделась и поняла, что женщина совершенно счастлива. Образ постоянно мерцал, словно та женщина вечно что-то искала, находила, становилась счастливой, а потом снова начинала искать.
Наташа потянулась к увиденной душе, и вдруг та исчезла. Не умерла, не уехала куда-то, а просто исчезла.
Наташа и дальше могла представлять эту женщину, но тут зазвонил телефон. Номер был неизвестный, но Наташа всё равно взяла трубку, хотя раньше никогда не отвечала на такие звонки. Почему-то она очень их боялась.
– Алло, добрый вечер! Вы – Наташа? Вы писали объявление о перчатке? Мне очень нужно с вами встретиться!
И Наташа кивнула, оделась и пошла на встречу с человеком, которому очень нужно было прямо сейчас с ней увидеться. Бабушка с мамой не удивились, что она ушла куда-то среди ночи. Ведь она теперь чья-то! Значит, ей можно.
Они встретились в уютной кофейне. Он пах точно так же, как его перчатка, и смотрел на Наташу с непонятным отчаянием. Когда она вошла в кафе, Илья – так его звали – вскочил, поцеловал обе ее руки, усадил за стол и так благодарил, что Наташе стало не по себе. Но это «не по себе» как-то быстро ушло на задний план, а потом и вовсе растаяло в теплом воздухе кафе.
– Скажи, а ты ждала моего звонка? – спросил Илья, когда они уже сели в его машину.
– Нет, если честно. Совсем не ждала, – искренне, как всегда, ответила Наташа.
И только потом, через два дня, когда Наташа лежала в его кровати, завернувшись в его одеяло и опираясь спиной на его грудь, он рассказал, почему так боялся опоздать в этот день на встречу.
– Понимаешь, несколько лет назад мне позвонила одна женщина и рассказала обо всем. Я тогда в парке точно так же потерял перчатку. Только другую… Нет, не думай, я не часто их теряю! Ее нашла очень хорошая девушка. Она собирала потерянные варежки и перчатки и вешала объявления, веря, что потерянное находит тот, кто является второй половинкой потерявшего…
Илья замялся. Ему вдруг показалось, что это очень странная история – с флером совершенно ненужной в данный момент романтики. Ненужной, потому что настоящая романтика рядом. И о ней не обязательно рассказывать.
– И когда она нашла мою перчатку, то очень хотела или сама ее вернуть, или передать той, которая будет идеальной парой для меня. Я часто проезжал мимо того парка и видел объявление, и даже сорвал его и положил в бардачок, чтобы позвонить, но всё время забывал. А она, оказывается, ждала моего звонка. Но когда я все-таки набрал номер, она не подошла к телефону… Трубку взяла ее подруга и рассказала, что эта девушка пропала. Совсем. Никто не знает, где она.
Наташа вспомнила увиденный ею образ и покачала головой:
– Я думаю, что она исчезла… Может быть, кто-то нашел потерянную ею перчатку?
– Не знаю, милая. Не уверен. Так вот, я специально оставил эту перчатку на остановке. Сказать по правде, я даже не знаю, на что надеялся. А когда увидел тебя, понял, что мечтал о тебе точно так же, как она мечтала обо мне. Всё это время представлял, как ты найдешь эту перчатку, напишешь объявление, и я обязательно позвоню, и ты будешь именно такая… такая волшебная. Такая моя, понимаешь? Моя вторая перчатка!
Наташа улыбнулась Илье и вдруг поняла, что вот теперь она действительно женщина. И уже не просто удобная, а чья-то любимая Наташа.
И это благодаря ей – той девушке, которая соединяла души и сердца с помощью найденных перчаток.
Глава 19
Две истории о крыльях
Наташа задумалась на минутку, прикрыла глаза, пожевала губу и только потом начала рассказывать.
У него была невероятно долгая история. Знаете, как говорят: «О, я расскажу тебе, но это очень долгая история!» – и многозначительно замолкают: дескать, ну давай же, уговори меня рассказать ее!
Так и у Игоря. У него – такого, как вы видите сейчас: спокойного мужчины тридцати девяти – сорока лет, загорелого дочерна, с ярко-голубыми глазами и длинными, собранными в хвост и выбеленными солнцем волосами, – есть очень долгая история. Только он вам ее не расскажет. Поэтому придется отдуваться мне.
Сейчас Игорь сидит на бортике бассейна, весело щурится от яркого солнца и смотрит то на море, которое отлично видно с его места, то на плещущихся в воде детей. Можно было бы написать, что его глаза озаряются счастьем или светятся любовью, но на самом деле он просто смотрит. На ребятишек – временами с недоверием и даже чуть качая головой, а иногда – с улыбкой и гордостью. И мы сразу понимаем, что он отец по крайней мере одного из них.
Их двое: мальчик-мулат и девочка с ярко-рыжими волосами и светлой кожей. Просто двое абсолютно счастливых детей.
А вот теперь я расскажу вам ту самую, долгую, историю.
Как он пришел к этому, никто не знает. Так бывает, когда начинается кино: камера врывается в жизнь человека с определенного момента, а то, что происходило с ним до этого, не показывают и часто даже не рассказывают. Додумывайте сами, дорогие зрители!
Вот так и с ним. Камера сначала показывает нам улицы города: пробки, автобусы, грязный снег под ногами. Потом автомобиль, а потом – сидящего в нем мужчину. Он откуда-то вернулся, судя по сумкам на заднем сидении.
Когда-то его звали Игорек, потом – Гарик, а скоро будут звать Гарри.
А пока он просто Игорь, менеджер крупного звукозаписывающего лейбла, и он только что вернулся с переговоров в Германии. Он устал, очень хочет домой и потихоньку всех ненавидит. Почему у него так муторно на душе, никто пока не знает (мы же как в кино, помните?) Он просто всё ненавидит: улицы, дома, людей и даже эту планету.
Устал. Достало всё.
Он приходит домой, бросает ключи на стол, а сумки под стол. Камера захватывает квартиру и, пока хозяин принимает душ, приглашает нас прогуляться по его жилью.
Плотно задернутые шторы, толстый слой пыли, небрежно брошенные вещи. Квартира человека, которому давно на всё наплевать. Он устал.
Игорю бы, конечно, выспаться, уехать в отпуск или взять больничный – что угодно, лишь бы отдохнуть от серой повседневности, перестать ненавидеть окружающий мир. Но… Мы не знаем, то ли он почему-то ничего этого не делал, то ли делал, но не помогло, – нам не показали.
Пока мы тут с вами рассуждаем, Игорь уже вышел из душа, даже успел налить себе воды в стакан, и теперь стоит у окна. Смотрит.
Он гораздо моложе того человека, сидящего на бортике бассейна. Моложе лет на десять, а выглядит гораздо хуже. Даже сейчас, у себя дома, Игорь никак не может расслабиться. О чем-то с кем-то мысленно разговаривает, шумно отхлебывает воду из стакана, сжимает и разжимает пальцы рук.
Потом отходит от окна и берет со стола письмо. Он получил его давно, еще на Рождество, но вскрыл только сейчас и теперь стоит и смотрит на лежащую у него на ладони маленькую открытку.
Такие делает мама – перед Рождеством она рисует и подписывает не меньше сотни очаровательных открыток и рассылает их семье и друзьям. Рисунки никогда не повторяются, как и теплые слова. Слова, идущие от самого сердца, души, мира: множества кисточек и красок, домика в Ирландии и белой кошки, которая живет у нее уже десять лет.
Вот такая вот у Игоря мама.
И в этой открытке она написала сыну о здоровье («главное, чтобы мальчик хорошо кушал») и о детях, которые у него когда-нибудь будут.
Игорь рассматривает открытку, читает пожелание, невесело смеется и, сунув маленькую пеструю картонку в карман пальто, выходит из квартиры.
Почему-то после маминых писем или звонков ему всегда хочется гулять. Но не обычным маршрутом: машина, паркинг, торговый центр, улица около торгового центра, кафе, паркинг, дом. Лучше в парке, а еще лучше – в лесу. Чтобы простор, как в Ирландии. Мама там сидит на крыльце, ей видны и горы, и вересковый заповедник, а у него здесь – паркинг и машина.