Мария Барышева – Увидеть лицо (страница 60)

После этого она еще почти час сидела, тупо глядя на до конца выдвинутый ящик. Ее правая ладонь нервно скользила по шее взад и вперед, до красноты растирая тонкую кожу, а подвеска продолжала напевать свой мотив, и серебристая музыка была тоскливой и холодной, как бьющие в оконное стекло дождевые капли.

Где-то неподалеку хрустнула ветка, и он, очнувшись, испуганно вскинул голову. Глянул в лобовое стекло, потом в боковое, затем включил фары. На дорогу легли два бледных круга света, и некоторое время Петр очень внимательно смотрел на колыхающуюся серебристую занавесь дождевых капель перед автобусом. Потом оглядел лишь слегка осветившиеся заросли с обеих сторон дороги. Там, куда проникал свет, были только мокрые стволы деревьев, в глубине же леса свернулась непроглядная тьма, но она казалась неподвижной. Водитель хмыкнул, потом взглянул на часы и удивленно вздернул светлые брови. Он просидел в автобусе черт знает сколько и даже не заметил, как прошло время.

Петр взглянул на приборную доску, где стоял шар с русалкой, протянул руку и встряхнул его. В шаре закружилась золотая метель. Он удовлетворенно кивнул и встал, держа игрушку в руке. Оглянулся на пустой темный салон, потом прошелся по нему, проверяя, тщательно ли закрыты форточки, после чего вернулся к своему месту и хмуро взглянул на висящие перед ветровым стеклом цветные игрушки. Щелкнул по одной из них, негромко сказав:

— Пам!

Резиновая обезьянка закачалась, вращаясь вокруг своей оси. Петр скривился и отвернулся от нее, внезапно ощутив в груди странную пустоту. Все было неправильно, все было как-то очень неправильно, как-то не так… словно его провели, но он не мог понять, в чем именно. И пассажиры… нужно было думать о пассажирах — о каждом в отдельности, сейчас это показалось очень важным, потому что на самом…

Все исчезло.

Петр неуверенно улыбнулся и потер грудь под тонким влажным свитером, потом застегнул «молнию» куртки. Он устал. Да, наверное, все это потому, что он устал. В конце концов, он всего лишь шофер. Он не обязан что-то выяснять. И он не обязан брать на себя столько ответственности. Он отвечал за автобус, но тот автобус исчез. Он отвечал за людей, но только пока они были в автобусе. Теперь они из него вышли и, следовательно, сами по себе, а он — сам по себе. Они больше не пассажиры. И они ничем не лучше его.

Петр резко отвернулся от руля. Господи, да что он делает в этом кошмарном автобусе. Он проверил его, он убедился, что это действительно его автобус, а теперь он пойдет и ляжет спать! Хватит с него на сегодня!

Сливка закурил, потом спустился по ступенькам, закрыл за собой дверь и, прищурившись, посмотрел сквозь дождь на особняк, пряча папиросу под согнутыми пальцами — туда, где на втором и третьем этажах ярко горели несколько окон — кто-то, несмотря на глубокую ночь, тоже не спал. На этот раз ему показалось, что особняк находится гораздо дальше, чем раньше, словно пока Петр сидел в автобусе, дом неслышно отступил подальше к лесу. Он не сразу сообразил, в чем дело, и только, когда сделала несколько шагов, понял.

Кто-то выключил все фонари.

Где-то рядом раздался едва слышный шелест, почти заглушенный стуком капель, словно кто-то раздвинул мокрые ветки. Петр испуганно оглянулся, крепко сжав шар в мокрых пальцах, но ничего не увидел и быстро зашагал к дому.

Она резко села на кровати, судорожно прижимая к груди одеяло и широко раскрытыми глазами глядя в темноту. Дыхание с сухим свистом вырывалось из легких короткими, болезненными толчками, тело била крупная дрожь, белье прилипло к коже, мгновенно покрывшейся испариной.

Ее рука бестолково запрыгала по стене, ища выключатель бра и не находя его. На мгновение мелькнула испуганная мысль, что он вообще пропал — что-то в этом доме появляется, а что-то исчезает… но тут ее палец нашарил невидимую кнопку и ткнул в нее, с легким треском сломав ноготь. Неяркий свет обнажил комнату, на полу которой кружились тени от беспрерывно вращающейся подвески.

Алина негромко всхлипнула, обхватив руками себя вместе с одеялом, потом обтерла ладонью мокрое лицо и задышала немного ровнее.

Это был сон, даже не сон, а мгновение сна, наполненное не видениями, а болью — такой сильной, словно чья-то рука в железной перчатке сжала ее сердце и раздавила его, и такой реальной, что ей показалось, что она умирает. Но, несмотря ни на что, это был всего лишь сон.

Она подождала немного, сидя на кровати очень прямо. Боль не возвращалась. Да и не могла вернуться, если это был сон. Она ведь здоровая женщина, отнюдь не сердечница. Это был сон.

Алина отбросила одеяло и подтянула ноги к груди. Ее взгляд упал на часы, показывавшие начало третьего. До утра оставалось всего лишь несколько часов, но этого вполне хватит, чтобы поспать.

Вместо того, чтобы выключить свет и нырнуть обратно под одеяло, она слезла с кровати и подошла к зашторенному окну. Недавний сон уже начинал казаться далеким, как и страх, их сменила тревога, непонятная, смутная и тягостная — то ли случилось что-то, то ли случится, то ли случается сейчас… Алина тряхнула разлохматившейся головой, пальцами раздвинула шторы и глянула в щелку. Единственное, что она увидела, были барабанящие по стеклу капли и смутные очертания ели возле дома. Фонари, раньше заливавшие двор размытым призрачным светом, были выключены.

Нахмурившись, Алина отвернулась от окна и задумчиво посмотрела на дверь. Подошла к тумбочке и выдвинула ящик. Ни жуткий предмет, ни цветы никуда не пропали, но уже в полном соответствии с законами природы начали вянуть, и когда она дернула ящик, из него выпорхнуло целое облако белых пушинок и слегка пахнуло залежавшимися лепестками. Она снова взглянула на дверь, запустив пальцы в рыжие кудри, потом решительно сдернула со стула халат и, надевая его, подошла и повернула замок. Потом осторожно отворила дверь и выглянула в полутемный коридор. И сразу же увидела Виталия — он в одних трусах стоял неподалеку, глядя куда-то в пространство и потирая ладонью голую грудь. Отчего-то Алине показалось, что он остановился внезапно, и даже в полумраке было видно, какое белое у него лицо.

— Почему не спите? — негромко спросил он, не повернув головы.

— А вы? — Алина вышла в коридор и прикрыла за собой дверь. — Вам плохо?

— Нет, отчего же, хорошо, — Виталий опустил руку. Его кожа снова приобрела нормальный цвет. — Хорошо и даже очень.

— Ну, еще бы?! — Алина невольно усмехнулась, кутаясь в халат. — Если так затейливо проводить время…

— Вы не только подслушиваете, но и подглядываете? — осведомился он не менее иронично.

— Было бы за кем. Случайно увидела, — она повернулась, глядя туда, где закруглялся коридор, уводя к лестнице.

— Да ну? Моя комната находится очень далеко и от вашей, и от ванной. Что вы там делали? Совершали ночной моцион?

Алина раздраженно скривила губы — ей было не до пререканий.

— Думайте, что хотите! Не знаете — Петр вернулся?

Виталий резко повернулся к ней.

— А он выходил?

— Да, в начале первого, — Алина едва удержалась от еще одного язвительного замечания. — Он сказал, что хочет проверить автобус. Он показался мне немного странным…

— И вы мне не сказали!

— Простите, я забыла, что вы здесь главный.

Виталий открыл рот и тут же закрыл его. Только хмыкнул.

— Может, и надо было, но… и вы были заняты, и мне не хотелось панику наводить. Думаете, он пошел пошептаться со сподвижниками? Кстати, это, наверное, он фонари вокруг дома выключил.

— Фонари выключены?!

Виталий тут же пожалел о вырвавшихся словах — на губах Алины появилась ухмылка такой концентрированной ехидности, какой при разумной экономии хватило бы на год использования.

— Ладно. Знаешь, где его комната?

Алина кивнула, отбрасывая с глаз медные пряди.

— Сходи, посмотри — там ли он. А я спущусь, проверю дверь и включу фонари.

— Только смотри — вдруг там засада, — почти серьезно предупредила она, тоже поменяв местоимения. Ей тут же вспомнилась мелькнувшая в зарослях тень… да нет, вероятно, померещилось.

— Так я ее сразу увижу — по зонтикам, — отозвался Виталий и проворно метнулся по направлению к своей комнате. Передвигался он бесшумно и так стремительно, что Алина едва успела уловить его движения — казалось, он только что стоял тут и вдруг таинственным образом исчез. Почти сразу же за поворотом открылась дверь его комнаты.

Интересно, Марина там или уже ушла?

Это нездоровый интерес, Суханова. Так что катись наверх выполнять приказание! А вдруг водитель с топором выскочит? Или с гаечным ключом? Он нервный. Может, пойти в зал и прихватить что-нибудь из коллекции. Тот же моргенштерн, например, если поднимешь. Такая утренняя звезда если взойдет над чьей-нибудь головой, так…

Конечно, ты можешь взять и то, что лежит в ящике твоей тумбочки. Ты ведь знаешь, как с этим обращаются?

Это не тот же самый! Это ошибка! Этого быть не может!

Тебе ведь пять было?..

Так, ладонь прочь от шеи, лицо побезмятежней… ты идешь выполнять реальные действия… а не размышлять, что да почему и откуда взялось!..

Поднявшись до середины лестничного пролета, Алина застыла, изумленная увиденным. На площадке третьего этажа, возле стены, стоял Жора, чья одежда так же, как и у Виталия, не отличалась разнообразием, отчего он теперь выглядел еще более внушительным — огромный, загорелый, с мощными буграми мускулов, с крепким торсом, который, наверное, мог бы без особого ущерба для себя выдержать удар джиповского бампера. Вершинин походил на скульптуру молодого Геракла, в процессе подвигов пристрастившегося к табаку и живописи, поскольку в пальцах его одной руки торчала дымящаяся сигарета, а в пальцах другой был зажат какой-то слегка помятый рисунок. Жора переводил взгляд с этого рисунка на висевшую перед ним на стене фэнтезийную картину, которых, как успела заметить Алина, в доме было довольно много. Выражение лица Жоры было растерянным и свирепым. Появления Алины он даже не заметил.