Мария Барышева – Увидеть лицо (страница 49)

И медальон оказался там — висел на серебряной цепочке, захлестнутой за один из шаров розового дерева на спинке кровати, и увидеть его для Светы было равносильно жестокому пинку в живот, от испуганной неожиданности у нее в первый момент даже закружилась голова. Кто-то забыл его там, хотя сейчас ей уже начинало казаться, что этот кто-то оставил его там специально, рассчитывая на то, что именно она найдет его. Предположение, разумеется, было нелепым, но тотчас же в ее ушах, словно наяву зазвучал глуховатый голос рыжеволосой Алины:

— …интересно — как вы выбрали свои комнаты?

— А я выбрала самую светлую. Вернее… ну, мне кажется, днем она должна быть самой светлой. Там такие красивые обои — розовые с золотыми птицами… и лампа во весь потолок…

Лампа во весь потолок…

Светлана запрокинула голову и, сощурившись, глянула на нарядный абажур над головой. Ее рука с цепочкой упала, и холодный медальон уютно улегся на колене.

Самая светлая комната — светлая не только днем, но и ночью, потому что в ней лампа во весь потолок, потому что она наполнена лампами… это первая причина, по которой она ее выбрала, а вовсе не из-за красивых обоев… Конечно, у нее нет никакой нюктофобии, но все же намного спокойней, когда вокруг столько ламп… и кто-то знал об этом и оставил подарок для ее совести…

Бред, конечно же бред! Конечно, Алина была ей симпатична и казалась милой и доброй, но все же была явно не в себе. Их похитили, и все это устроил водитель. Возможно, у похитителей какой-то особый план насчет них, но, так или иначе, этот план не может быть настолько особым.

Она взглянула на медальон, холодивший ее колено сквозь ткань халата. Сантиметров шести в диаметре, серебряный с черневым рисунком — четыре выложенных по кругу длинных широких листа, попарно соприкасающихся черешками, а между ними — скопище цветов, похожих на ландыши, — такие же аккуратные маленькие цветки-колокольчики, но они не свисали, а смотрели вверх, будто каждый лежал отдельно, — выпуклый, изящный, почти живой. Мастерски сделанный медальон казался старинным и очень дорогим. Редкость, но даже редкости не обязательно быть в единичном экземпляре… Вот только у медальона был дефект — небольшая, но довольно заметная щербинка на одном из листьев, возможно, след грубого удара обо что-то, и от этого дефекта Бережной хотелось плакать. Иногда память бывает очень жестока в своей безупречности. Это был тот самый медальон.

Вряд ли дом принадлежал кому-то из тех грабителей, скорее всего, они сразу же продали украшение, и хозяин дома, приобретший его, был очень далек от того позднего вечернего часа на лестничной площадке старого трехэтажного дома. Но на всякий случай Светлана извлекла из памяти полустершиеся от времени лица грабителей и примерила их на всех своих спутников мужского рода. Ни одно не подходило. Впрочем, это пока тоже ни о чем не говорило…

Внезапно Светлану охватило глубокое растерянное отчаяние — мысли у нее в голове настолько смешались и переплелись, что выстроить из них хоть что-нибудь, что принесло бы ей хоть какое-то успокоение, не представлялось возможным. Самым лучшим решением было бы постучаться в чью-нибудь дверь, вывалить все, как есть, и послушать, что он скажет.

Он? Ты ведь думаешь о двери в комнату Лифмана, не так ли?

Ах нет, он же собирался переночевать в гостиной, верно, туда он и пошел, проводив Светлану до ее комнаты. Впрочем, ведь и в гостиной есть дверь, не так ли?

Ей показалось, что желая спокойной ночи, Борис немного замялся — возможно, он ждал, что она пригласит его зайти… но ведь Светлана не из тех, кто приглашает мужчину в свою спальню сразу после знакомства — Лифман должен был это понять. А раз не стал напрашиваться, значит, он порядочный человек. И не в равнодушии дело, она ведь нравится ему — это очевидно.

Мимолетно она удивилась тому, что ей настолько польстило внимание Бориса. На нее часто обращали внимание красивые мужчины. В ее жизни было много красивых мужчин — красивых, порядочных и страстных, и было много красивых романов. Сейчас, правда, ее сердце свободно, но это временно… а у Бориса нет обручального кольца. Светлана мечтательно улыбнулась, но ее улыбка тут же увяла.

— Обычно я люблю ездить на лайнерах…

— А почему ты не сделала так в этот раз?

Застонав, Светлана прижала ладони к вискам. От движения медальон съехал с ее колена и негромко звякнул о пол. Она поспешно схватила его и воровато огляделась, потом подсунула медальон под красивую плетеную хлебницу, стоявшую на столе, и, облегченно вздохнув, огляделась.

Ее взгляд потеплел. Вот это было ее место, ее мир, где ничто не могло ее побеспокоить и нарушить ее душевное равновесие. Не зря она сбежала сюда из своей комнаты и даже прошла по темным коридорам с одной-единственной лампой в руке, и сейчас, когда медальон исчез с ее глаз, уже все было почти в порядке. Кое-кто из ее спутников, будь он здесь, мог бы съязвить, что для Светланы кухня все равно, что земля для мифического великана Антея, хотя она вряд ли поняла бы иронию, поскольку ее библиотеку составляли исключительно любовные романы.

Ее желудок сжался в легкой судороге, и Светлана встала. Еда — лучшее лекарство для расстроенных нервов, но сейчас ей не подходили простые бутербродики или какие-нибудь консервы. Еще раньше успев изучить содержимое кухонных шкафов, она прикинула кое-что в уме и улыбнулась отрешенной полуулыбкой художника, приступающего к новой картине. В морозильной камере она видела отличных рыбин — одну из них недолго разморозить в микроволновке. А еще ей понадобятся консервированные шампиньоны, сыр, лук, майонез и кое-какие специи. Все это здесь было.

Светлана, бросив косой взгляд на хлебницу, так удачно прикрывшую злосчастный медальон, направилась к морозилке. На мгновение она задумалась — не запереть ли дверь? — но тут же отказалась от этой мысли. А если кому-то здесь что-нибудь понадобится? Мало ли, что подумает человек, наткнувшись на закрытую кухонную дверь. С другой стороны, увидев, чем она занимается тут глубокой ночью, тот же человек сочтет ее сумасшедшей. А, наплевать!

Повернувшись спиной к двери, она не заметила, как та беззвучно отворилась, и в щели мелькнули чьи-то внимательные глаза.

Олег лежал на кровати, закинув ногу на ногу и шевеля босыми пальцами. Футболку он снял, а снимать джинсы было лень. Довольно часто, особенно в прохладное время года он так и засыпал в одежде — так ему было удобней, и он не очень понимал, почему каждая из живших с ним подруг из кожи вон лезла, чтобы отучить его от этой привычки. В конце концов, носки же он снимал, а остальное — какая разница, голый он спит, в джинсах или ночной рубашке с оборками?!

Он любовно разглядывал стилет, крутя его между пальцами. Оружие было в идеальном состоянии, о нем явно заботились — честь и хвала хозяину коллекции. Эх, Олегу бы такую! У него тоже была коллекция, но далеко не такая большая, а в этой были такие славные штучки!.. Хорошо бы пообщаться с тем, кому она принадлежала, может, удастся и прикупить у него что-нибудь. Холодное оружие было второй страстью Кривцова после машин, и он считал себя неплохим специалистом в этой области.

Олег положил мизерикордию рядом с собой на покрывало, рассеянно подумав — заметил ли Виталий, что он не вернул стилет на место? Он действительно собирался это сделать, но как-то задумался и обнаружил, что все еще держит оружие в руках, только закрыв за собой дверь комнаты. Возвращаться уже не стал, рассудив, что положит его на место утром. Он же не вор, в конце концов!

Потом Олег подумал, что мог бы прихватить и еще что-нибудь для профессионального изучения и восхищения. Там висел такой великолепный каратати, что глазам больно становилось, а ведь он даже не успел взять его в руки!.. И алебарды толком не разглядел, заметил только немецкую и нидерландскую, а ведь их там несколько. Кажется ведь у нидерландской самый длинный и узкий наконечник… перо… А квандао — у него-то квандао не было! И арбалетик неплохой — стрельнуть бы из него разок…

В ягодицу Ольги, например!..

И ведь видно, что оружие старинное, настоящее, а не сделанное под заказ. Бешеных денег стоит! Впрочем, что там деньги, когда речь идет о такой красоте!

Олег сел и зевнул, почесав голый живот. Недавний разговор в гостиной встревожил его не на шутку. Наверное, он бы меньше встревожился, если бы ему четко сказали, что он есть похищен или что-нибудь в таком же духе — жутко, но четко. А вот такие непонятки куда как хуже — уж не знаешь, что и думать. Да и думать уже не получается. А когда думать не получается, то лучше всего лечь спать. Чего-чего там волосодлинная блондиночка говорила? Возможность наличия скрытых камер. Олег хмыкнул и — просто так, на всякий случай — повернулся вокруг себя, показав всем стенам высоко поднятый кулак с торчащим средним пальцем.

— Ну, суки, если смотрите, имейте в виду — найду и жопой на выхлопную трубу того самого автобуса насажу! — сообщил Кривцов, сделав зверское лицо.

Ему никто не ответил, да он и не ждал ответа. Сочтя устрашающее обещание вполне достаточным, Олег опустил руку и, еще раз зевнув, огляделся. Ничего комнатка, простенько, но со вкусом. Он лишь слегка покривил душой, заявив друзьям по несчастью, что выбирал комнату от балды. Комнату слева сразу же занял Жора, заявив, что помещение с компьютером предназначено исключительно для него, в комнате справа захотела ночевать Светлана, поэтому Олег сунулся в оставшуюся между ними свободной и остался вполне удовлетворен отсутствием балдахинов, лиан, трюмо и прочей дребедени и присутствием большой и очень мягкой кровати. Кроме того, ему понравились обои — забавные обои — белые в оранжевую полоску. Должно же быть в комнате хоть что-нибудь забавное! «Тюряга!» — заметил тогда Олег с усмешкой и оставил комнату себе.