Мария Барышева – Последнее предложение (страница 23)

— Я же говорил — нельзя прыгать на катер!

Она не огрызнулась, как вчера — вообще ничего не ответила, сидела на диванчике, обняв свой пакет, и смотрела в сторону причала, и в ее молчании было что-то такое, отчего Роман то и дело украдкой поглядывал на нее. Казалось, что на диванчике и впрямь сидит кукла — неживая, холодная, и за приоткрытыми губами и стеклянными глазами одна лишь пустота. Рита ожила, только когда катер уже вошел в Шаю, и ее первые слова озадачили Романа еще больше.

— У вас все в порядке?

— Разумеется, — равнодушно ответил он. — С чего бы у меня быть беспорядку?

— Это просто вежливость! — сказала Рита со знакомым раздражением. — Неужели вам чужда обычная человеческая вежливость? Мне показалось, что вы неважно выглядите.

Ты на моем месте, подруга, выглядела б еще хуже. Знать бы только точно, на каком я месте.

— Вам показалось. Вы и сегодня вооружены? Что прихватили на этот раз? «ТТ» или, — Роман обернулся, — парочку осколочных гранат?

— Фаустпатрон, — буркнула Рита и снова превратилась в куклу. Роман хмыкнул и отвернулся.

Сегодня она не просила делать остановки и практически не разговаривала, молча смотрела на берег, то ли предаваясь созерцанию весеннего пейзажа, то ли погруженная в какие-то свои мысли. Роман был доволен — на этот раз он вез почти идеальную пассажирку, но в то же время его не оставляло недоумение. Вчера вечером Рита не оставила ему сомнений в том, что и сегодня на катер придет взбалмошное и вздорное существо, беспрерывно говорящее и делающее глупости и окутывающее его усиленным и столь подозрительным Роману вниманием. Но сегодня на катер пришел кто-то другой, сидел очень тихо, очень много курил, и если Савицкому и удавалось поймать обращенный на него сине-зеленый взгляд, то никакого выражения он в нем не видел. Кукольный взгляд. Стеклянный. Обедать она ушла в каюту, ничего ему на этот раз не предложив.

Выйдя из каюты почти через час, Рита перебралась на нос, устроилась в креслице рядом с Романом, поставила у ног пакет и принялась заплетать волосы в косу, склонив голову набок и глядя на скользящие мимо развесистые вековые ели. Ее пальцы быстро и слаженно бегали среди золотистых прядей.

— А вы женаты, Роман Андреевич? — поинтересовалась она рассеянно, и Роман так же рассеянно ответил:

— Не ваше дело.

— Я бы удивилась, если б вы сказали что-нибудь другое.

— Я не женат.

Рита усмехнулась, бросила недоплетенную косу, достала из сумочки сигареты и закурила. Роман, скосив на нее глаза, заметил, что пальцы девушки чуть подрагивают. Она неотрывно смотрела на лес, и он не мог видеть выражения ее лица. Внезапно Роману захотелось, чтобы лицо это было видно — хотя бы часть. Сейчас отчего-то, когда Рита поворачивалась затылком, он чувствовал себя неспокойно, как будто в эти моменты с ее лицом происходило что-то ужасное.

Словно почуяв его мысли, Рита повернула голову, и сине-зеленый взгляд огладил его щеку — по-знакомому недвусмысленно-игривый, и так же по-знакомому Роман почуял за этой игривостью легкую фальшь. Неприязнь просвечивала сквозь эту игривость едва-едва, как донные камешки сквозь темную воду, а к неприязни этой тесно прильнуло смятение. Савицкий чуть повернул голову, и взгляд, скользнув по его зрачку, вдруг всполошенно, словно вспугнутый воришка, дернулся вниз, к груди, перепрыгнул на руку и снова юркнул в сторону береговой линии, выискивая что-то среди елей. Мысленно Роман спросил себя, какая, в сущности, разница — что, да почему? Фальшивит игривая кошечка или нет? Чего задумываться о подоплеке — важен сам факт — красивая девка в самом соку предлагает себя уже второй день подряд — тут и статуя командора слюной бы изошла. Да вот только при всей Ритиной игривости что-то не позволяет поставить ее в ряд особ легкого поведения.

Роман мысленно пожал плечами и обратил все свое внимание на реку. Катер чуть свернул, обгоняя неторопливо плывущий вниз по течению топляк, и в тот же момент Рита извлекла из пакета бутылку коньяка, отвернула крышку и нецивилизованно хватанула прямо из горлышка. Глубоко вздохнула, опуская руку с бутылкой, после чего сопроводила коньячную порцию сигаретной затяжкой.

— Ух! — сказала она и вальяжно развалилась в креслице. — Перефразируя Стейнбека, нет ничего лучше первого глотка коньяка!

— Первого? — Роман недоверчиво вздернул бровь. — Вы разве в каюте уже не приняли на бюст?

— О, со мной изволили заговорить?! — изумилась Рита, обнимая бутылку, как любимое дитя. — В вашем голосе я слышу осуждение — верно, именно такое слышали миряне в голосах укорявших их монахов, которые сами же весьма обильно… — она махнула рукой, видимо, решив, что не сможет закончить предложение, после чего продекламировала, задумчиво глядя в горлышко бутылки одним глазом:

Если я напиваюсь и падаю с ног -

Это богу служение, а не порок.

Не могу же нарушить я замысел божий,

Если пьяницей быть предназначил мне бог!

— Не знал, что вы знакомы с творчеством Хайяма, — заметил Роман, вскользь отметив, что строки выучены не вчера с целью покрасоваться, а знакомы явно давно — причем не только знакомы, но и насквозь прочувствованы.

— Не знала, что вам известно, кто это такой, — в тон ему ответила Рита, чуть поежившись.

— Но не думаю, что вы знаете наизусть всю «Рубайату», — Роман коротко глянул на нее и усмехнулся. — Что это с выражением вашего лица, дама? Вы полагали, что мои литературные познания не распространяются дальше надписей на бутылках с разнообразным лкоголем? Надеюсь, вы не сильно расстроились по этому поводу?

— Не вижу повода для расстройства. А вы кто по образованию?

— Не ваше дело.

— Вы еще не натерли мозоль на языке этой унылой фразой? Бросьте, Роман Андреевич, мне кажется, вы вполне умеете по-человечески разговаривать.

— Вы наняли меня, чтобы я катал вас взад-вперед или вел с вами светские беседы?

— А разве это нельзя совместить? — Рита протянула ему коньяк. Роман мысленно вздохнул и отрицательно качнул головой. — Опять? Почему так — нам еще долго плыть, никто и не узнает, что вы пили. Коньяк хороший… И вы не похожи на заядлого трезвенника. Или у вас жесткий принцип — не пить на работе? Почему вы не можете вести себя по-людски — я не имею в виду это, — она качнула бутылкой, — а вообще? Не нравлюсь вам — ну и на здоровье, я не собираюсь делать из этого вселенскую трагедию — ах, боже мой! — конец действа — графиня с изменившимся лицом бежит к пруду!

— Что вам от меня надо, а? — спросил Савицкий раздраженно, скользнув взглядом по ее аккуратно скрещенным ногам в облегающих брюках. Рита изящно пожала плечами.

— Просто общения. Не пугайтесь, я не собираюсь сбивать с праведного пути столь высокоморальную личность, как вы, — я уже поняла, что вы изначально исполнились ко мне глубочайшего отвращения и, наверное, именно поэтому так часто поглядываете на мои ноги.

— Я уже говорил, что у вас хорошая анатомия, — Роман потер шрам на щеке и посмотрел на небо, вскользь отметив кривоватую усмешку пассажирки.

— Все-таки действует?

— Не нарывайтесь, — посоветовал он скучающим тоном и, быстро глянув на реку перед носом катера, повернул голову и ухмыльнулся, медленно прокатив взгляд по ее фигуре снизу доверху. — Иначе мне действительно вздумается остановить катер, ссадить вас на берег и извалять по траве в разнообразных затейливых позах. Вы этого хотите? Предпочитаете ли прелюдию из поцелуев или вас сразу со страстным рыканьем ухватить за белые бедра?.. Ну, так как — даете отмашку? — Роман ухмыльнулся шире, после чего резко убрал похабство и из улыбки, и из взгляда, и из голоса. — Но нет, увы, вижу, не скользить нам по бальным залам полян, не встречать лесной рассвет в сонной и сладостной истоме объятий, не погружаться в одну на двоих грезу, поэтому давайте каждый займется свои делом — вы будете молча восхищаться окрестностями, я — вести катер. Ага?

Рита как-то сонно поморгала, потом озадаченно спросила:

— Это что сейчас было?

— Ровным счетом ничего, — отозвался Роман прежним равнодушным тоном и закурил. — Какие будут указания?

Она покосилась на него с каким-то комическим испугом и в то же время оскорбленно, словно он был восковой фигурой, внезапно ожившей и игриво хлопнувшей ее по заду, сопроводив шлепок непристойным предложением. Глубоко вздохнула, спрятала бутылку в пакет и чуть хрипловато произнесла:

— Однако.

— Если это было указание, то я его не понял, — сообщил Роман. — Соблаговолите выразиться яснее.

— Мы ведь сейчас идем вниз по течению, да?

— Именно.

— Выключите двигатель.

Роман, чуть пожав плечами, покорно остановил движок, надеясь, что не подвергнется очередной обработке, долженствующей, по замыслу Риты, преобразить его в насквозь дружелюбного типа, и мысленно вопросил кого-то, возможно несуществующего, почему тот не доглядел за сотворением мира и Романа в частности — лучше бы его создали глухим, либо всех женщин немыми, и тогда, вне всякого сомнения, образовалась бы всеобщая гармония. Катер тихо скользил по воде, влекомый теперь лишь задумчивым течением реки, и не тревожимый больше звуком двигателя лес словно придвинулся ближе, приглядываясь и оценивая.

— Как тихо! — выдохнула рядом Рита — почти беззвучно. — Я отвыкла от такой тишины, какое-то время мне вообще казалось, что такой тишины больше не существует. Какие огромные деревья! Знаете, когда я смотрю на них в такой тишине, человеческая цивилизация представляется мне не грозной и могучей, а чем-то бледным, с хилыми ручонками, возможно даже несуществующим. Странно думать, что где-то там остался город — сплошь камень, машины и деньги, деньги… Здесь все это не имеет никакого значения.