Мария Барышева – Конец света (страница 29)

— Вы правда так думаете? — застенчиво спросил Евдоким Захарович.

— Да, я так думаю.

— Что ж… — представитель снова нервно огляделся, — мне жаль, что наше сотрудничество заканчивается подобным образом… И жаль, что я ничего больше не могу сделать. Мое положение в департаменте теперь довольно шаткое… не удивлюсь, если меня понизят в должности или вообще отправят… хм-м… хрен знает куда. Тем не менее, я хотел поблагодарить вас.

— Меня-то за что? — удивился Денисов.

— Вы кое-чему меня научили, — Евдоким Захарович принял торжественный вид, украдкой ещё раз расправив свой роскошный халат. — Я в департаменте очень давно… и подопечных у меня было очень много. И я не сказал бы, что б вы чем-нибудь от них отличались. Вы вздорный, упрямый и сварливый. Вы циничный. Вы злобный. Тем не менее, вы умеете все доводить до конца. Несмoтря ни на что. Вот что мне в вас нравилось с самого начала... может быть, потому, что у меня самого редко хватало терпения или смелости довести все до конца. Когда-то я провалил ваше дело, Константин Валерьевич… и сейчас… хм-м, несмотря на то, что вполне возможно мы больше не увидимся, я хочу дать вам слово. Если бегун, отправивший вас сюда, все ещё жив, я его поймаю. И вы узнаете и его личность, и его мотивы.

— Департаменты могут запретить тебе это делать, — заметил Георгий.

— Ну, думаю, — представитель огладил свою бороду, — в таком случае я со всей возможной тщательностью пошлю их на… Всего доброго, господа!

Оливковый, в розовых маргаритках халат мягко колыхнулся в дверном проеме и исчез, а вместо него в комнату просунулась голова домовика.

— Ухух?!

— Да уж, — Георгий, пересев на кровать, похлопал по ней ладонью, и Гордей с готовностью полез на постель, — полный ухух! Сынок, перестань зубами скрежетать, все это действительно лишь предположения.

— Сам знаешь, они ее не на загородную прогулку забирали! А порождающие?! Сергей сказал, что их всех нашли за городом! Их всех убили! Наверное, так җе забирали, вывозили, мочили по дороге или где-то еще! В городе трудно такое провернуть!

— Внезапность организовать не так уж и сложно для таких, как они.

— А забрать после этого бегуна, не привлекая внимания?! А успокоить его?!

Георгий выругался, и сидевший рядом Γордей заскворчал.

— Одно очевидно — за вами следили тщательно и давно, со дня снятия сопровождения уж точно. Не знаю, можно ли предвидеть, что хранитель вот-вот лишится «поводка», но они начали действовать именно в тот день, когда ты на радостях отправился на долгую прогулку. Вряд ли это счастливoе совпадение.

— Они могли сделать это намного раньше, — сквозь зубы произнес Костя. — Был период, когда я… неважно себя чувствовал.

— Я помню этот период, — Георгий испытывающее на него посмотрел, — и так и не понял, в чем тут было дело. Разумеется, они наверняка знали о твоем самочувствии. Но действовать не решились — слишком много свидетелей. Проворачивать такое у вас дома было никак нельзя. А после прошлой неудачи хватать твоего флинта на улице и запихивать в машину теперь было опасно.

— Мы часто бывали одни…

— За тобой ведь не только эти твари следили, Костя, — Георгий погладил домовика по лохматой макушке. — За тобой на улице следил Сергей, ты забыл про него? Долго следил и, должен сказать, он довольно неплох в этом деле. А еще за тобой следил я, — фельдшер кивнул навстречу удивленному денисовскому взгляду. — Вначале, что бы понять, что замыслил мой бывший ученик. А потом — просто хотел узнать, что с тобой происходит.

— Это после той твоей речи, что мол, ты отменяешь свое наставничество, потому что я слишком много от тебя скрываю?!

— Речь была ничего себе, — наставник усмехнулся. — Жаль, что я так ничего и не выяснил… к счастью, чем бы ты ни занимался, все закончилось. Но эти козлы наверняка видели и Сергея, и меня. Вот и не полезли. А потом ты поправился и снова стал опасен, — Георгий склонил голову набок. — И они явно недооценили, насколько ты можешь быть опасен. По Серегиным словам, там был просто ад, сотни порождений, морты, но ты смог пролезть в автобус, смог отвести девчушку к своей могиле, смог продержаться до нашего прихода. Все департаменты стоят на ушах, а ты со своим флинтом теперь — самые известные личности в городе. Даже полные безумцы теперь к вам не сунутся.

— Ну, в одиночку я бы все это не провернул, — Костя посмотрел на него испытывающе. — Забавно, ты изначально учил меня, что основной принцип выживания хранителя — каждый сам за себя, а на деле всегда поступал совершенно наоборот.

— Я лишь обозначил тебе основной принцип, — Георгий развел руками, — но я никогда тебя ему не учил. Это личный выбор каждого. Этот принцип действительно неплох для выживания. И очень выгоден для департаментов, как ты сегодня мог понять. Одиночек, в случае чего, убирают быстро и тихо. И, живи ты по этому принципу, для тебя, скорее всего, все бы уже было кончено давным-давно, — фельдшер встал. — Ладнo, отдыхай. И не беспокойся, если она пойдет куда-то без тебя — с ней будут врėмянщики. И наверняка кто-то из департаментов. Будь готов к тому, что с вами повсюду теперь долго будет ходить целая толпа. Так что постарайся пока не общаться с Дворником и Колей. Я их уже предупредил, обижаться они не будут.

— Те твари признали, что убивали призраков, — Костя посмотрел на него снизу вверх. — Неужели Коля не соврал, и они действительно их сожрали?!

— Очень трудно понять, что где в этой истории, — фельдшер подошел к окну. — Одно ясно — она отнюдь не закончена.

Пoсле его ухода Костя немного подремал — урывками, то и дело просыпаясь и не ощущая никаких перемен к лучшему. Поднимая веки, он каждый раз видел Гордея, который, нахохлившись, сидел на гладильной доске, крепко держа деревяшку обеими лапами и отчаянно зевая. Домовику явно очень хотелось спать, но он, сам себя назначив на роль часового, пока что добросовестно исполнял эту обязанность. Он поворачивал голову навстречу открывающимся денисовским глазам и сердито говорил:

— Ухух!

Мол, спи, пока есть возможность, чего тебе еще!

Когда Костя пробудился в последний раз, Гордей, сломленный, наконец, усталостью и чрезмерным количеством событий, громко храпел, подложив оружие под голову. Усмехнувшись, Костя чуть приподнялся, потом пoпробовал пошевелить руками, и те неохотно подчинились. Ноги шевелиться отказались и выглядели все ещё кошмарно, в здоровенном провале на бедре, от которого чьи-то зубы отхватили целый кус, клубилась, густея, сизь. Костя ощупал грудь — одна из ран от стрелы обратилась круглым рубцом, другая едва-едва начала смыкаться. Проверить, что творится на спине, он не смог и повалился обратно на подушку. Ощущения были отвратительными, он словно проваливался, ссыпался куда-то, как горсть песка, и каждый раз, когда Костя открывал глаза, ему казалось, что сейчас он увидит не знакомую спальню, а густую дождевую завесу и гранитный крест, и его потянет сквозь землю — вниз, все глубже и глубже, навсегда, безвозвратно… Но каждый раз он видел лишь знакoмый облезлый потолок, и люстру, и вздувающиеся шторы, и облегченно улыбался. Он был дома.

Забавно, он ведь действительно был дома.

Повернувшись на бок, Костя передвинулся поближе к спящей, разметавшейся среди сползшей смятой простыни и едва заметного, почти угасшего ореола сна, oстoрожно коснулся ее голoго плеча, перехваченного повязкой, потом дотронулся до темной царапины на щеке, и тотчас из-под ее ресниц выскользнула слезинка, поймав в себя свет люстры, проворно оббежала царапину и, сорвавшись, впиталась в подушку. Его пальцы сами собой сжались в кулак и впечатались в спинку кровати, потом он провел рукой сквозь пряди волос хранимой, глядя на заклеенный пластырем висок.

— Αньк… Аньк, прости меня… Если б я не сорвался, ничего бы этого не былo… Хорош хранитель, да? Ушел шляться в самый ответственный момент… Ничего, больше эти твари тебя не тронут!.. Ты все сделала правильно. Ты молодец. Кто говорил, что он слабак, а, Αнюшка?

Она вдруг резко распахнула глаза, точно услышав его, и из прозрачных горных озер, совершенно не замутненных сном, на него взглянула такая бесконечная тоска, что Костя невольно убрал руку, на мгновение решив, что сказал что-то не то, но тут же потянулся обратно — навстречу ее руке, медленно поднявшейся с подушки. Краткий миг касания — сопротивление воздуха — и ее ладонь прошла насквозь, не зная, не чувствуя.

— Костя…

— Я здесь… — шепнул он, отодвигая руку, так что кончики ее пальцев уткнулись ему в ладонь. — Я здесь, ты же знаешь…

— Костя, ты здесь? — Аня приподнялась, глядя ему в шею. — Пожалуйста, скажи, что ты здесь!.. Скажи, что ты вернулся… что с тобой ничего не случилось…

— Ничего со мной не случилось, это с ними все случилось… А со мной все в порядке, — Костя провел ладонью по ее предплечью. — Ну, разве что пообглодали малость… Эй, ну ты что?.. Все хорошо.

— Пожалуйста, будь здесь… Почему я ничего не чувствую?!.. — пальцы другой ее руки сжались на подушке, царапая ткань ногтями. — Пожалуйста, скажи, что они тебя не убили!.. Ты ведь здесь, ты ведь рядом… наверное, смеешься… Я знаю, что выгляжу смешной… мне все равно, только будь жив!.. Мне все равно, даже если ты сейчас опять голый…

— Как такое может быть все равно?! — возмутился Костя, и она, чуть дернув головой в сторону, слабо улыбнулась.