Мария Барышева – Коллекция (страница 59)

Вика сделала недовольную гримасу, и апельсин появился в ее руке, словно из воздуха. Она вернула его на лоток и пошла прочь, увлекаемая гневной дланью подруги.

— Не знала, что ты до сих пор этим промышляешь!

— Это просто тренировка! На тот случай, если я останусь без работы.

— И не стыдно тебе?! У нее бы была недостача из-за тебя!

— Кира, я эту бабу знаю — поверь мне, недостачи у нее никогда не будет!.. — Вика придирчиво отряхнула ладонью скамейку и поставила на нее сумку, потом села сама. Кира тоже села, рассеянно глядя на глянцевитые листья роз. Вокруг шумели машины, и сквозь этот шум доносился перезвон колоколов Покровского собора. Справа, за железной оградой ветер чуть колыхал ветви огромных акаций и елей, возносившихся над старым кладбищем, плавно переходившим в парк.

— Расскажи еще раз про то, что с тобой было ночью, — Вика наклонилась и сорвала желтоголовый одуванчик. — Хотя нет, это я уже наизусть знаю… лучше расскажи, что было перед этим.

— Что ты имеешь в виду? — Кира вытащила сигареты. Вика сжала пухлые губы и похлопала цветком себя по подбородку, оставив на нем пятно желтой пыльцы.

— Возникали ли у тебя раньше какие-нибудь странные ощущения? Я не говорю о боли… Просто странные ощущения. Может, ты чувствовала иногда, что с тобой что-то не так?

Кира нахмурилась и принялась крутить на указательном пальце свой любимый перстень чешского стекла в виде сияющего красного цветка.

— Я скажу, если ты не скажешь Стасу.

— Почему это я должна что-то ему говорить? — обиженно спросила Вика, раздирая стебель одуванчика на закручивающиеся кольцами полоски. — Я твоя подруга или где?!

Кира вздохнула и сбивчиво рассказала ей все — и о своей подозрительности, и о снах, и об ощущении чьего-то постоянного наблюдения, и о видениях, и даже о пропавшем украшении и неизвестно зачем вылепленной собачьей экспозиции. Выслушав, Вика надолго замолчала, потом повернула голову и уставилась Кире в глаза — и делала это до тех пор, пока та не воскликнула:

— Что?!

— Скажи мне, милое дитя… — Вика чуть склонила голову набок, продолжая смотреть подруге в глаза, — а ты… ничего не принимаешь?

— Принимаю? — растерянно переспросила Кира и тут же возмутилась. — Ты про наркотики?! Да упаси боже! Вот уж к чему никогда тяги не испытывала! Как сказал один мой знакомый, алкоголь гораздо лучше наркотиков!.. Почему ты спросила?

— Да так… не бери в голову, — Вика положила одуванчик себе на колено. — Меня настораживает другое… Ты говоришь, что сейчас рано ложишься спать, что у тебя сонливость по вечерам, а ведь ты всегда была полуночницей.

— Это из-за работы…

— Глупости, ты и раньше работала! Сонливость может быть связана с пониженным давлением. Между прочим, ты какая-то бледная в последнее время — тебе никто не говорил? Тонометр дома есть?

Кира покачала головой.

— Я тебе дам на время — составишь мне недельный график своего давления — утреннего и вечернего… И что же это за знакомый говорит такие мудрые вещи? Он симпатичный?

— В молодости может, и был, но сейчас ему лет сто! — Кира стряхнула забравшегося на ногу муравья. — Ну, не сто… но не меньше шестидесяти. Я с ним на утренней пробежке встречаюсь. Очень интересный тип… — она заметила поблескивание в глазах Вики и поспешила еще раз добавить: — Но он очень старый, так что нечего так на меня смотреть!

— А ты проверяла? — Вика выпустила изо рта облачко сигаретного дыма. — Вот один мой знакомый говорил, что старых мужчин не бывает — бывают безнадежно утомленные мужчины. Так что может твой знакомый еще о-го-го!

— Тебя, как обычно, сносит на пошлости! — сердито сказала Кира. — Твоя глупая бесформенная голова забита одними лишь плотскими желаниями, а…

— Ими забита как раз не голова, — Вика запустила окурок в урну. — Кстати, о плотских желаниях… Ты не могла бы поговорить со Стасом? Меня он не слушает. Видишь ли, в мои отношения с мужчинами входит, чтобы они хотя бы иногда проводили со мной ночь, но он каждый вечер подхватывается и несется домой, словно его там не сестра ждет, а грозная жена! Он утверждает, что никак не может оставлять тебя на ночь одну… но тебе ведь не пять лет, Кир! Конечно, если тебе там страшно по ночам, это другое дело, но если…

— Я уже говорила с ним на эту тему — и не один раз! — Кира виновато покосилась на нее. — Но он и меня не слушает! Стас почему-то вбил себе в голову, что стоит мне остаться ночью одной, как квартиру тут же вынесут, а меня изнасилуют и убьют или сначала убьют, а потом изнасилуют… неважно! Уж не знаю, как его переубедить… Может, твои чары недостаточно эффективны? — она шутливо толкнула подругу в бедро, но Вика, вопреки обычному, не отреагировала на юмор, только неопределенно покачала головой и тут же закурила новую сигарету. Ветер растрепал ее темно-рыжие волосы, и она внезапно стала выглядеть очень уставшей и очень несчастной.

— Слушай, — произнесла Кира с легкой тревогой, — надеюсь, ты не имела глупость в него влюбиться?!

— Вот чего нет! — возмутилась та.

— Тогда в чем дело?

— Не знаю. Он нравится мне, но… — Вика пожала плечами. — Нет, конечно, он очень хорошо ко мне относится, он мил и предупредителен, но я знаю его не лучше, чем в первый день знакомства. Иногда он смотрит… как-то насквозь, словно меня нет… и иногда мне кажется, что он живет в какой-то параллельной плоскости, которая никак не может пересечься с моей. Он кажется каким-то… не странным, нет… он кажется каким-то слишком отдельным. И, честно говоря, еще ни один мужчина, которому я предлагала остаться на ночь, не отказывался от этого… так долго.

— И тебя это задевает.

— Дело не в этом. Дело в том, что мне кажется, что на самом деле Стас хочет остаться, но что-то заставляет его уйти. И я не знаю, что.

— Клянусь всеми богами всех пантеонов, что это не я! — Кира взглянула на часы. — Если говорить откровенно, то нарисованный тобою портрет Стаса мне совершенно не знаком… Но, Вика, если все так сложно — просто брось его! Стас, конечно, мне брат, но он появился двадцать лет спустя, и все эти двадцать лет я дружила с тобой. Я вовсе не хочу, чтобы он заморочил тебе голову!

— Я не хочу его бросать, — Вика хмуро смотрела на сизую дымную спираль, выматывавшуюся из кончика тлеющей сигареты. — Пока не хочу… Ладно, это все лирика… Ты давай, быстрее окучивай того юношу с танцев, он сейчас тебе очень пригодится! Ни к чему влачить одинокое существование, особенно весной! Миндаль уже цветет… а скоро пойдет сирень, теплые вечера, романтика, все дела… Нужно успеть вволю нагуляться, пока город не наводнили приезжие. А гулять вчетвером будет очень неплохо — мы, красивые и стройные, и наши мужики — тоже так ничего себе… Так что поторопись!

— Постараюсь. Как только, так сразу пришлю тебе телеграмму. Что ж, до нескорой встречи, унылая груда дряблой протоплазмы, восседающая среди роз!

— До свидания, дряхлый слизистый монстр, ужасающий Вселенную ноздреватым ликом своим!

Кира смущенно-кокетливо отмахнулась ладошкой. Вика крутанулась на каблуке, отчего ее незастегнутый френч распахнулся, явив короткую кофту, низко вырезанные джинсы и голый сливочный живот. Кира сделала реверанс. Вика отдала пионерский салют. После чего они помахали друг другу и разошлись в разные стороны, очень довольные собой. Вика запрыгнула в подъехавший топик. Кира перебежала дорогу, вскочила в автобус, где, сев на свободное местечко возле окна, принялась размышлять над выражением лица брутальной медицинской Ларисы, над словами Вики и над своей возможной болезнью. Почему-то в голову упорно лез туберкулез, и в сопровождении этого уродливого и пугающего призрака она доехала до конечной, дошла до КПП, и только за ним призрак отцепился и канул куда-то в пропитанный дымом и морем воздух.

Первым, кого она встретила, был дядя. Иван Анатольевич стоял возле перил и курил, рассеянно глядя на рабочих, тащивших куда-то длинную доску. Увидев Киру, он выбросил окурок и быстро спросил:

— Ну, как прошло?

— Мимо, — Кира остановилась на нижней ступеньке. — Ничего определенного сказать не могут, нужно пройти обследование, но сердечный ритм нормальный, и на первый взгляд все нормально… В общем, там видно будет, — она вздохнула. — Неужели наследственность сказывается?

— Какая наследственность? — дядя Ваня открыл перед ней дверь. — У нас в роду сердечников вроде не было.

— Как же, а бабка?! — с негодованием воскликнула Кира. — Она же постоянно с сердцем маялась…

— С чего ты взяла? — насмешливо отозвался он. — Вот уж с чем у тети Веры проблем не было, так это с сердцем! Несмотря на возраст, она была здоровей меня с Аней вместе взятых!

— Как?.. — Кира остановилась, ошеломленно глядя на него. — Погоди, но ведь она умерла от разрыва…

— Да, и, честно говоря, меня это удивило… Естественным путем, думаю, это вряд ли бы случилось. Может, сильно напугал кто… — Иван Анатольевич неопределенно развел руками.

— Погоди, но ведь она лежала в больнице!

Дядя внезапно смутился.

— Да… конечно. Но это было лишь обычное обследование… Так или иначе, тут тебе волноваться нечего. Если б у тети Веры были проблемы с сердцем, я бы знал. А их не было.

Часть 2

Темное эхо

В конце апреля погода менялась с такой же умопомрачительной скоростью, как меняются желания капризной женщины. В один день природа нежилась под теплым ярким солнцем, играла яркими цветами, всюду пахло зеленью и распаренной землей, стремительно тянулись вверх травы, выбрасывая зеленые щетинистые колоски, качали головками весенние цветы ярких желтых и лиловых красок, и уже пушились одуванчики, и порхали бабочки, и зажигались белые свечи каштанов, и фруктовые деревья набрасывали на себя душистые белые и розовые покрывала, и всюду вырастали рыхлые конусики муравейников, а в степи у своих норок блаженствовали на солнце сонные тарантулы, и жители города ходили в легких куртках нараспашку, а то и просто в свитерах и рубашках, и все девушки были яркими и нарядными и уже казались загорелыми, и золотистый солнечный свет и ярко-голубое южное небо отражались в их глазах и многие люди уже гуляли у моря, и море казалось добродушным и игриво шлепало легкими волночками по цветной гальке, словно говоря, что на самом деле оно не такое уж мрачное и коварное, каким казалось совсем недавно… А над морем, на скалах, древний город, пронизанный солнцем, чудился волшебным видением, сказочным призраком, который вот-вот воспарит и уплывет куда-то к горизонту, куда вскоре медленно и как-то томно уйдет солнце, обещая еще более чудесный день, и за ясным вечером следовала такая же ясная ночь.