Мария Барышева – Искусство рисовать с натуры (страница 45)
— Нет. Это мое дело, Слава, это моя грязь и тебе она не достанется. Я поеду, а ты меня подождешь здесь…
— Вот что, — решительно перебил ее Слава, подошел к ней и взял за плечи. Сигарета прыгала в его губах, когда он говорил, и отчего-то это придавало его словам больший вес. — Мое, твое… давай, не будем в местоимения углубляться! Поедем вместе, вместе поговорим, вместе вернемся, ты прочтешь, что тебе надо, а потом мне все расскажешь. Идет?
— Идет, — обреченно согласилась Наташа, понимая, что Слава от своего решения не отступит. Слава сейчас был немым напоминанием, немым укором, но — вот же трусливая мыслишка! — со Славой было не так страшно ехать к Надиным родителям — со Славой вообще было не так страшно. Эгоизм? Да, эгоизм. А ведь Слава не каменный. И у него тоже есть своя боль.
Наташа скомкала одежду, которую держала в руке, прижала ее к груди и искоса посмотрела на Славу. Он понял ее.
— Я буду на кухне, — сказал он и вышел.
Часть III
ТРОПОЮ ТЕНЕЙ
Кто ищет, тому назначено блуждать.
В квартире тихо, удручающе и безнадежно тихо, и даже большие часы на стене тикают едва-едва слышно, точно отмеряя время на ощупь. Ветер улетел куда-то вместе с днем, и шторы висят неподвижно-безжизненно, словно паруса в штиль. Под облупившимся потолком пасмурное небо — под потолком клубятся тучи — плавает сигаретный дым. Дыма много, он облепил лампу, пряча свет в себя, и в комнате полумрак. А в соседней, где открыты врата на «Вершину Мира», и вовсе темно. Там спит человек — усталый, одинокий, растерянный. Она заходила к нему несколько минут назад и забрала пустую водочную бутылку — такая же, на треть пустая, стояла сейчас в ее комнате — тюлевая занавеска для страха и боли, мысли можно завернуть в алкоголь, как в вату, и они не так сильно режут мозг и сердце.
Перед тем, как уйти, она прислушалась к его дыханию — неровному, беспокойному, тяжелому — вряд ли Славе снилось что-то хорошее, оставалось только надеяться, что ему не снилось ничего. Ей тоже хотелось пойти спать — рухнуть на кровать, натянуть на голову простыню, отгородиться от всего, но она не могла. Ее ждала записная книжка. Надина записная книжка. Вот уже полчаса она смотрела на нее и не решалась открыть, словно книжка была самострелом, и, листая страницы, она спустит тугую тетиву, и стрела вопьется ей в горло. Ей было жутко. Надя умерла, но там, в комнате, на кровати лежит то, что осталось, и оно хочет с ней поговорить.
…там все, что есть в моей голове…
…многое… тебя расстроит…
Наташа вернулась в спальню, села на кровать и несколько минут нерешительно смотрела на темно-коричневую кожаную обложку книги, потом протянула руку, взяла книгу в руки и зашелестела страницами.
Беспорядочные записи, время, планы, раскадровки, ничего ей не говорящие имена и фамилии… нет, это совсем не то… Пролистав треть страниц, Наташа задумалась, потом перевернула записную книжку и открыла последнюю страницу, отогнула бумажные лохмотья, свидетельствовавшие о том, что раньше здесь было несколько листов, ныне вырванных.
15 июля.
Сегодня заходила перед съемкой к Наташке. Она, как обычно, вот уже много лет (5 лет в нашем возрасте — это очень много) погружена в мужа, кухню и работу. Это страшно — иногда мне кажется, что Наташка просто пропадает, с каждым разом в ней остается все меньше и меньше от моей подруги. Это жизнь, да? Что, так и должно быть? Надеюсь, то, что я делаю, вернет ее обратно, вернет к ее картинам и ко мне. Конечно, способ не из лучших, аморальный, надо сказать, способ, иногда мне трудно смотреть ей в глаза, иногда меня так и подмывает выложить ей всю правду… но нет, не сейчас, не время. Дело идет, Пашка бывает дома все реже и реже, и скоро я выберу подходящий момент, и их браку придет конец. Я знаю, она его не простит. Меня, между прочим, простит со временем, а вот его нет. Пашка, конечно, парень занятный и в постели ничего, но как человек он пустышка, никто. Никогда не пойму, зачем она за него вышла. Он же губит ее, режет на корню, а она и рада. Нет, я этого не допущу. Я-то, наверное, уже ничего не добьюсь в этой жизни, но вот она может вылезти наверх, если рядом с ней не будет этого придурка.
Эх, мечты, мечты… сведете вы меня в могилу.
Рассказала Наташке про дорогу. Как я и думала, она меня высмеяла. И, как я и думала, она ничего не знала. Вот дает — не видит, что у нее под носом творится: и мужа уводят, и на дороге прямо перед домом чудеса какие-то. Неужто она даже венков на столбах не видела? Сказать что ли? Нет, не скажу. А вот про дорогу я…
Конечный абзац был густо замазан черной пастой. Наташа тускло посмотрела на него, даже не пытаясь разобрать, что там было написано раньше, и перевернула страницу.
17 июля.
Кошмар!!! Уже третий день я сижу без сигарет и без денег! И достать их нет сейчас никакой возможности. На работе о зарплате ничего не слышно — наверняка опять потратили наши деньги на какую-нибудь трижды никому не нужную комиссию или очередную пьянку, что, в принципе, одно и тоже. Козлы!
У предков просить не буду, не дождетесь!
Надоело все! Еще и 10 % премии сняли. С чего сняли — с нуля?!
Эта дорога запала мне в голову. Что-то тут не так. Стоит заняться ею серьезно. Схожу в городской архив.
20 июля.
1801 год — основание…
1890 год — 4 человека.
— год — 3 человека
— год — 6 человек.
— год — 2 человека
Столбик дат и числа людей занимал около двух страниц, года шли вплоть до 2000 — очевидно, это была та самая статистика, о которой говорила Надя — статистика несчастных случаев со смертельным исходом на дороге. Вначале Наташа хотела просто пролистать эти страницы, но потом, приглядевшись, провела по датам пальцам и остановилась на одной из них.
1975 год — 0 человек.!!!
Линии и восклицательные знаки были сделаны пастой другого цвета, словно Надя немного позже узнала или подумала о чем-то. Почему-то эта дата была важна. 1975 год… Из-за того, что в этом году никто не погиб? Что случилось в 1975 году?
Наташа внимательно просмотрела даты и нашла еще несколько:
1976 год — 1 человек
1977–1979 — 3 человека (1979 — несчастный случай с ребенком — ребенок не пострадал)
1985–1995 — 0 человек.
Середина 1995 — 7 человек.
Середина 1996 года — 6 человек.
2000 год — 0 человек.
Наташин палец застыл на последней дате, и ноготь вдавился в бумагу, впечатывая в нее полукруглую ложбинку. Надя подчеркнула эти даты. Почему? Годы затишья. Почему? А 1995 год — словно дорога почувствовала, что опасность миновала и принялась за работу с удвоенной силой. Почему же тогда в 2000 году снова нет жертв?
В начале нет. Они появились, когда…
…все началось, когда ты вышла на дорогу…
Наташа качнула головой и снова начала читать.
… очень интересен тот факт, что за 100 лет (официально зарегистрированных) «дорога смерти», как я ее назвала (ха-ха, какие мрачные шифровки!), словно растет в длину. Если вначале район несчастных случаев занимал место примерно размером с половину длины обычного пятиэтажного дома (это место где-то там, где дом N 24), то к 1999 году «дорога смерти» равна длине самой дороги — несчастные случаи происходят на всем ее протяжении. Занятно. Я проверила все еще раз. Нет, все правильно. «Дорога смерти» выросла. Будет ли она расти дальше?
Глупости, почему я говорю о ней, как о живом существе? Живом и очень злом… Меня заносит в мистику, а этого допускать нельзя. В нашей чертовой жизни зла и так предостаточно! Иногда сил никаких нет! Шеф вечно трындит: пишите с улыбкой, с душой, бодренько… Какие улыбки, шеф?! А с душой… с душами у нас, шеф, очень плохо в последнее время. Крошатся души в зубах реальности грубой и грязной, воняющей смертью, перегаром и безысходностью… Бодренько, да, шеф?
Скучно и одиноко.
Хочется выпить.
Я много пью. А что толку?
Я по-прежнему одна.
21 июля.
Сегодня Паша заикнулся о том, что хочет вернуться в лоно семьи — видите ли совестно ему. Нет, друг мой, этого я не допущу. А он ведь и не сделает ничего… стоит на него только посмотреть, как он…
Зашла в Наташкин район и прогулялась по дороге от начала и до конца. Она длинная — под конец у меня устали ноги. Ничего не поняла. Но идти по ней жутковато — все равно, что по кладбищу — кругом цветы. Движение даже в середине дня здесь тихое, дорога прямая, выбоины не такие уж большие, никаких коварных поворотов — даже при большом желании здесь очень сложно попасть в аварию или просто под машину, если, конечно, ты не самоубийца.
Проверить, если получится: а) в какое время дня происходили аварии и несчастные случаи. б) в какую погоду в) пол, возраст жертв
Вряд ли удастся достать информацию больше, чем лет за двадцать.
Конечно не хочется, но придется использовать папины связи.
23 июля.
Мои догадки оказались ошибочны. Происшествия на дороге не зависят ни от погоды, ни от времени дня, и гибнут с равной интенсивностью и мужчины, и женщины, и дети. Думайте, девушка, думайте. В чем причина? Должна быть причина. У всего всегда есть причины.
У меня возникла одна мысль, но как ее проверить, не знаю. Были ли на дороге случаи естественной смерти? Не знаю, что мне это даст, но, на всякий случай узнаю.
Господи, на работу сегодня приперлась какая-то львовская делегация. Как они водку жрут — это что-то уникальное. Сидят сейчас у шефа, в серпентарии, и мощно выводят песни — все принципиально украинские.