Мария Атчикова – Что вы втираете. Как научиться выбирать косметику, которая работает (страница 31)

Здесь может подействовать разве что пословица про счастье, которому помогает несчастье: если мальчика учит пользоваться косметикой папа, которому больше 35 лет, шансы на то, что картина мира в его голове будет сформирована без предрассудков, стремятся к нулю, даже если в инстаграме он подписан на самых продвинутых и модных блогеров. Если же дело в свои руки возьмет мама, как собственно и происходит в семьях с воскресными папами в стране с высокой статистикой разводов, возможно, через 15–20 лет мы получим качественно иной социум, где и правда будет отсутствовать такое жесткое деление на розовое и голубое и в котором мужчине не возбраняется испытывать само желание выглядеть лучше.

Женщина-лицо и женщина-тело

О том, что телесность вообще-то не про секс

Удивительные вещи происходят с текстами в интернете. Пока я гуглила меткую фразу, которую сформулировала Соланж Дессимули на своей пресс-конференции в 2015 году (судя по дате публикации моего текста об этом), обнаружила ее в материале одного уважаемого издания в 2019-м уже в пересказе «Ну все помнят эту допотопную шутку про „женщину-лицо“ и „женщину-тело“». Допотопную! Вот сейчас обидно было.

В те доисторические времена Соланж рассказывала о своих клиентках – что к ней на процедуры приходят «женщины-лицо», у которых в арсенале есть все возможные кремы и сыворотки и которые следят за красотой кожи максимально тщательно. А «женщины-тело» встречаются ей гораздо реже, но в любом случае это совершенно иной подвид, которым важнее хорошая форма. К уходу за телом и тренировкам они подходят с тем же рвением, с которым первая категория использует косметику с лифтинг-эффектом и следит за всеми открытиями в косметологии. И почему-то эти два мира никогда не пересекаются: всегда в приоритете будет что-то одно.

Это интересный момент, который тогда меня заставил задуматься о том, что вся системность ухода у нас прописана скорее в культурных кодах, чем в каких-то бытовых доводах. По сути, телу нужно не так много, чтобы функционировать: элементарная гигиена и чуть-чуть физической нагрузки. Все остальное – уже излишества, порожденные социумом. Древние египтяне и греки возводили в культ человеческое тело: в описаниях их многочасовых ванн и умасливаний не было рассказов о том, что для лица существовали какие-то отдельные ритуалы. Исключение – макияж, если нужно было продемонстрировать кастовость, но это не идет ни в какое сравнение с поистине религиозным уходом за телом и оттачиванием формы каждой мышцы.

Возможно, дело в том, что в какой-то момент человечество с той же силой начало поклоняться одежде, а не коже, и в этом смысле красота плоти ушла на второй план? Это можно было понять: красивое платье из дорогой ткани сшить куда проще, чем сообразить себе за несколько недель идеальное тело. Историки говорят, что после падения Рима социальные правила начало диктовать христианство, которое сформировало иное отношение к телесности как к чему-то, что скорее мешает достигать истинной духовности, чего стоит стыдиться (и в моменты обострений в Средневековье бренную плоть вообще требовалось наказывать).

В эпоху Возрождения люди вырвались из этого аскетического заточения и бросились во все тяжкие: самые эротичные портреты обнаженных дам принадлежат этому времени, мода тех лет подразумевала декольте примерно до талии и такую же открытую спину, за телом ухаживали очень тщательно. Но далее, словно по кругу, спустя еще сто лет все внимание вновь переключилось на роскошные ткани и изысканную отделку эпохи барокко, а нагота и телесность стали не настолько модными, как искусно созданная вычурность платья. Умберто Эко в «Истории красоты» писал о том, что в этот момент «откровенно красующееся женское тело стало оттеснено неповторимым, выразительным, едва ли не эгоистичным лицом».

Искусство, которое лучше всего отражало социальные течения и настроения, всегда колебалось между плотским и духовным, эмоциональным и интеллектуальным. О теле много писали философы, пытаясь проследить в человеческом поклонении телесному социальное и даже политическое. Это всегда был вопрос выбора: считалось, что если ты озабочен физическим сохранением формы, твое тело представляет некий аристотелевский zoe, биологический организм в чистом виде, не отягощенный думами, в противовес высокодуховному bios. Не совсем «быть можно дельным человеком…», глубже и консервативнее, но близко.

О телесности очень много писал Жан Бодрийяр[54], и это интересно, если, конечно, продраться через его философскую фиксацию на кастрации (там, в принципе, вообще все свидетельствует о том, как общество любыми своими действиями кастрирует мужчин и делает женщин средоточием власти и фетишем, а не биологическим существом из плоти и крови). Бодрийяр писал о теле: «Его „новое открытие“ после тысячелетней эры пуританства, произошедшее под знаком физического и сексуального освобождения, его вездесущность в рекламе, моде, массовой культуре, гигиенический, диетический, терапевтический культ, которым его окружают, навязчивость молодости, элегантности, мужественности или женственности, ухода, режимов, жертвенных занятий, которые с ним связаны, миф Удовольствия, который его окутывает, – все сегодня свидетельствует, что тело стало объектом спасения».

Наступил XXI век, и где мы теперь? Судя по историческим отсылкам – примерно в XVII-м, будто вновь делаем удивительное открытие, что человек – вовсе не центр Вселенной. В любых сложных ситуациях люди всегда стараются буквально «держать лицо», на нем сегодня построена вся наша система цифровой жизни, оно больше не является чем-то личным и сакральным. Наше лицо – тот самый симулякр, о котором так любят рассуждать философы. И наша телесность сейчас – то самое очень человечное, в котором мы можем выражать всю заботу о себе, сделав ее частью культурного кода. Люди не просто заботятся о здоровье – значительная часть сегодняшней жизни посвящена тому, чтобы понимать, как именно это делать: правильно питаться, заниматься спортом, перекодировать духовные практики в телесные и использовать их, пытаясь достичь общего ощущения гармонии. Ведь цитата Бодрийяра выше – она о Возрождении, а не о нашем времени, хотя, кажется, идеально его описывает.

С другой стороны, тело для современных людей – такой же ресурс, как и все остальное. Тело должно быть здоровым, чтобы человек мог полноценно выполнять все свои социальные функции, и мы тратим долгие часы на тренировки. Тело должно быть красивым, потому что с его помощью тоже можно зарабатывать, прямо или опосредованно. Десятилетиями нас убеждали в том, что оно должно быть еще и худым, но сегодня это вовсе не обязательно, и даже не потому, что человечество придумало бодипозитив, который разрешает нам быть разными. Просто худоба – это вовсе не гарантия здоровья, благополучия и долгой жизни, а на этом этапе для нас они гораздо важнее.

История доказывает, что золотой середины мы так и не достигнем. Если бы это было вообще возможно, то случилось бы на каком-то отрезке нашей двухтысячелетней истории. Скорее всего, учитывая, что слабые всегда проигрывают сильным, культ тела с нами останется надолго. Но хотелось бы, чтобы в этом вопросе мы все-таки придерживались концепции заботы, а не стремились соответствовать каким-то надуманным стандартам красоты. Все-таки тревожные времена, как ни крути.

Любовь к трем апельсинам

Как не победить целлюлит и не отчаяться

Огромное семейство антицеллюлитных средств можно назвать семейством инопланетян, которые прилетели на Землю, успешно ассимилировались и захватили власть. По-другому никак не объяснить, как мы сотни лет жили и не знали, что не идеально гладкая кожа на ягодицах – это ужасно. То есть, говоря медицинским языком, есть степень целлюлита, которая считается вполне себе болезнью: когда в подкожно-жировой клетчатке образуются застойные явления, нарушается кровообращение и возникает острый воспалительный процесс. Это больно и сильно влияет на качество жизни, и это лечат. Но тот целлюлит, о котором пишут десятки лет в журналах, – нормальное состояние человеческого организма, которое влияет только на эстетическую сторону вопроса.

Прослойка, которая за него отвечает, в идеальном состоянии похожа на сеточку, в каждой ячейке которой лежат жировые клетки. Некоторые из них набирают чуть больше веса, чем соседи, – возникают неровности. У мужчин все устроено примерно так же, но вот незадача: их кожа настолько плотнее и толще, что эти миллиметры неровностей между жировыми ячейками она просто сглаживает. Их просто не видно. Собственно, состояние, в котором хотя бы теоретически можно было бы сказать: «Ура, я победила целлюлит!» – это если удалось сделать так, чтобы жира было не видно. Потому что жить без подкожно-жировой клетчатки человеческий организм вообще не умеет, оттуда он берет запасы пропитания и согревается холодными зимними вечерами.

Причин развития целлюлитной «корочки» две с половиной: первая говорит о том, что во всем виноваты женские половые гормоны, вторая – что смотреть нужно на микроциркуляцию. Ухудшаясь, она сама по себе может стать причиной такого скопления жировых отложений. Оставшаяся «половинка» частично связана с микроциркуляцией – смотрит на проблему в разрезе гормонов, но уже тех, что вырабатываются самими жировыми клетками. Если они перестают циркулировать и застывают на одном месте, то начинают стимулировать эти самые жировые клетки, которые набирают вес и создают неровности. Зная, как это работает, можно понять, что одна большая задача борьбы с целлюлитом на самом деле делится на три: